— Нехороший ты человек, Филатов, — прилетает нам в спины откуда-то сверху, я же буквально изнываю от желания, как можно скорее узнать, что натворил этот необразованный австралопитек.

— Девушка, а вам я бы настоятельно посоветовал держаться от этого субъекта подальше, — с мягким осуждением в низком сипловатом голосе произносит здоровяк и, поднявшись на ноги и протянув мне руку в перчатке, окатывает пронзительной синевой мудрых и немного усталых глаз. — Были бы чуть разборчивее в связях, спали бы себе спокойно дома.

Я заторможено вкладываю подрагивающие пальцы в огромную лапу-ладонь и торопливо поднимаюсь, разминая затекшие от неудобной позы мышцы. И только потом понимаю, в чем меня только что обвинили и какие грехи приписали моей скромной персоне, ведущей практически монашеский образ жизни. Гады!

— Да как вы смеете! — набираю полные легкие воздуха и, совершенно забыв о суровых парнях с автоматами, готовлюсь припомнить вредному крепышу всю его родословную вплоть до седьмого колена, да с такими конструкциями, что даже сантехник дядь Толя позавидует. Но не успеваю, потому что меня опережает поднявшийся без посторонней помощи сосед, горящий жаждой то ли знаний, то ли мести.

— И какого хрена вы устроили этот кордебалет, Лось? — судя по панибратской кличке, Иван и этот невоспитанный бугай неплохо знакомы. А раз никакая опасность моей драгоценной шкурке не угрожает, значит можно расслабиться и задать интересующий вопрос.

— Ребят, а что вы не поделили? Последний куличик или лопатку в песочнице?

Сзади кто-то из омоновцев несдержанно прыскает от смеха в то время, как главные действующие лица упорно меня игнорируют, буравя друг друга пронзительными взглядами. Первым сдается сосед, зарывающийся пальцами в волнистую темную шевелюру, и тяжело так, обреченно вздыхает.

— Лосев, ну мы же с Довлатовой все выяснили.

— А с Довлатовым нет, не могли же мы отказать в маленькой просьбе своему командиру, — резонно заключает крепыш под немое одобрение своих бойцов и, выдержав достойную Московского театра Русской Драмы паузу, припечатывает Ваньку убийственным: — а он сейчас очень переживает, потому что тест на беременность у его дочурки положительный.

— Уй, — выдыхаю я вместе с оставшимся кислородом и проклинаю себя и за излишнюю любознательность, и за чревоугодие, толкнувшее меня жарить сырники посреди ночи, и пытаюсь ретироваться, слившись со стеночкой.

— Кнопка, стой! — заметив мой маневр, Филатов закатывает к потолку свои орехово-карие с зелеными крапинками глазища и, зацепившись большими пальцами за пояс спортивных штанов, уверенно заявляет: — я к ее беременности не имею никакого отношения.