— Третий раунд, — напоминает он. — Не раньше.

— Я знаю.

— И не покалечь его.

— Ничего не обещаю.

Руслан качает головой и затягивает узел чуть туже, чем нужно, единственный доступный ему способ выругаться. Он мой единственный друг, не потому что понимает меня, а потому что он единственный, кто остался. Мы из одного детдома. Он вышел оттуда и построил себе жизнь из простых, скучных, надёжных деталей: автосервис, жена, ребёнку два года, ипотека на двадцать лет, от которой он ноет каждый месяц с таким удовольствием, что гордость сочится из всех щелей. А я вышел и построил себе вот это. Подвал на Варшавской и кровь под бинтами.

Звонок.

Выхожу в круг. Виталик напротив, массивный и потный, глаза маленькие и злые, и злость у него настоящая, не рабочая. С такими проще. Злость сокращает диапазон атак, а человек с маленьким диапазоном предсказуем.

Публика шумит. Марат сидит в первом ряду, рядом с ним люди в дорогих часах, приехавшие сюда почувствовать себя живыми за наш счёт, и я привык не разглядывать их лица, потому что больше я за это не получу.

Первый раунд я танцую. Двигаюсь, ухожу с линии, не бью всерьёз, даю ему поверить, что он меня достаёт. Он и достаёт, дважды в корпус, и рёбра вспыхивают, и я держу, потому что это часть шоу, а Марат покупает шоу, а не победу. Победу он получает бесплатно, к ней прилагается моя фамилия в его расписании.

Второй раунд. Позволяю прижать себя к канатам, и это единственное место, где я честно рискую: если он поймает меня здесь всерьёз, разговаривать со мной будут через капельницу. Удар в челюсть, голова мотается, во рту медь. Толпа орёт. Виталик решает, что побеждает, и по тому, как меняется гул, слышно, что ставки поехали вверх.

Третий раунд.

Я перестаю танцевать.

Три удара, в печень, в челюсть и в висок, коротко и без замаха, и между первым и третьим проходит меньше секунды, а внутри у меня наступает та самая пустая тишина, ради которой я сюда и хожу. Сто три кило складываются пополам и ложатся на бетон. Тишина в зале. А потом рёв, от которого дрожат лампы.

Марат улыбается. Не мне, конечно. Цифрам.

Руслан уводит меня в подсобку, я сажусь на ящик, и он осматривает рёбра. По левому боку расползается синяк, фиолетовый и злой, завтра он станет зелёным, послезавтра жёлтым.

— Сломано?

— Нет. Ушиб.

— Уверен?

— Руслан. Я знаю, как чувствуется сломанное ребро. Это не оно.

Он протягивает бутылку воды, я пью. Руки дрожат от адреналина, привычная дрожь, которая пройдёт в течении часа, и я всегда жду этого, как отлива.

— Там девчонка, — роняет Руслан.

— Где?

— В зале. Та, из бара. Зашла перед третьим раундом.