Его сердце колотится так же, как моё.
— Алёна.
Он наклоняется, его лоб к моему, кончик носа к моему, губы в сантиметре, и я чувствую его дыхание, горячее и рваное, с привкусом мяты и дождя.
— Я не хороший человек, — шепчет он.
— Я знаю.
— Я сделаю тебе больно.
— Может быть.
— Меня это не остановит.
И он целует меня.
Глава 11. Огонь
Эльдар
Её губы мягкие и горячие, и на вкус как кофе. Я успеваю подумать об этом одну секунду, а потом думать перестаю, потому что она выдыхает мне в рот и прижимается сразу вся, бёдрами, животом, грудью сквозь тонкий хлопок, и у меня перемыкает.
Вдавливаю её в стену ванной. Мокрый кафель, скользкий и холодный, она ахает от контраста, мой горячий рот на её губах и лёд за спиной. Пальцы в её волосах на затылке, запутались, держат, тянут голову назад, чтобы мне было удобнее целовать её горло, шею, ямку под ухом, где пульс колотится под моим языком. Я стону ей в шею и не пытаюсь это сдержать, потому что впервые за две недели делаю то, чего хотел с первой ночи.
Она хватается за мою футболку, мокрая ткань, маленькие кулаки на моей груди, тянет на себя. Приподнимается на цыпочки, потому что я выше на голову и ей неудобно, но не отрывается ни на сантиметр. Её бёдра двигаются, прижимаются к моим, трутся, и она сама не отдаёт себе в этом отчёта, а моё тело отдаёт за двоих.
Мне мало. Мало её рта, мало этого поцелуя в тесной ванной, где мы вдвоём еле помещаемся. Я хочу больше. Всё. Каждый звук, который смогу из неё вытащить.
Перехватываю её правую руку, ту, которой она вцепилась мне в ворот, и веду вниз, по своей груди, по животу, ниже. Кладу её ладонь на свой член через джинсы и смотрю, как меняется её лицо, потому что мне нужно видеть, как оно меняется. Испуг я бы прочитал сразу и остановился бы, и я даже успеваю к этому приготовиться.
— Вот. Вот что ты со мной делаешь. С первой ночи.
Она не убирает руку. Пальцы сжимаются осторожно, будто примеряясь, и мне приходится стиснуть зубы, потому что от одного этого меня ведёт, как пацана.
— С первой ночи? — переспрашивает она хрипло.
— Ты стояла на балконе в майке, которая сползала с плеча. И курила. И не отвела глаза. А я приходил домой и думал о тебе под душем.
— Думал?
— Не прикидывайся, что не понимаешь.
Она понимает. В полутьме, при последнем огарке свечи, видно, как розовеют её щёки, и как её пальцы на мне сжимаются увереннее, и я толкаюсь ей в ладонь, и она это чувствует и облизывает губу. Смотрит мне в глаза, ведёт рукой по моему члену, и на её лице голод, чистый, и от того, что она его не прячет, у меня отказывает мозг.