— Зачем ты пришла вчера? В подвал.
— Маша услышала от кого-то, что на Варшавской бои. Потащила за компанию. Я не знала, что ты…
— Что я там буду.
— Да.
— Но ты осталась. Когда увидела.
— Я…
Мне нечего возразить, потому что так и есть. Я осталась не из любопытства и не из журналистского интереса, хотя обе эти версии я себе уже предлагала и обе отклонила по дороге домой. Я осталась, потому что увидела его в меловом квадрате, быстрого и жёсткого, увидела, как его достали в корпус, и у меня внутри всё сжалось так, как сжимается только за самых близких людей.
— Я осталась, потому что ты был ранен. И рядом не было никого, кто бы…
— Кто бы что? — Он смотрит на меня, и ухмылки нет, и лицо у него становится незнакомым.
— Кто бы о тебе позаботился, — заканчиваю я и чувствую себя голой, хотя речь идёт всего лишь об уходе за ранами.
Он молчит. Долго. Дождь шумит за его спиной гулко, как в пустом ведре. Капля стекает с его волос по виску, по скуле, по шраму, и я слежу за ней взглядом, потому что смотреть ему в глаза сейчас невозможно.
— Не надо обо мне заботиться. — Голос у него глуше обычного.
— Почему?
Он отлипает от косяка, делает шаг назад, и ухмылка возвращается на лицо целиком, деталь за деталью.
— Потому что я не стою твоей заботы, Алёна.
И уходит. Мокрые следы на линолеуме в коридоре.
Я закрываю дверь и стою, прижавшись к ней спиной. В руках тёплый пакет.
Он принёс мне кофе и круассаны. Человек, который дерётся за деньги и смывает чужую кровь в три часа ночи, пришёл под ливнем и притащил мне круассаны, потому что прочитал надпись на кружке.
Я сползаю по двери на пол, сижу, обняв бумажный пакет, и слушаю дождь.
Я в беде.
Глава 9. Крыша
Эльдар
Понедельник. Зал. Груша. Удар, удар, ещё удар, костяшки горят сквозь бинт, рёбра ноют на каждом развороте корпуса, и мне плевать, потому что боль в этом деле работает как таймер: пока болит, я здесь и ни о чём другом не думаю.
Обычно не думаю.
Артём держит лапы. Мы работаем молча, он знает, когда со мной не надо разговаривать, и я ценю в нём это больше, чем всё остальное. Ему двадцать семь, бывший борец, ушедший после травмы колена, теперь тренирует и иногда дерётся за Марата. Мы не друзья, я не умею дружить, но рядом с ним у меня не поднимается фон.
— Ты рассеянный, — замечает он после третьего раунда.
— Нет.
— Ты бьёшь мимо.
— Я бью туда, куда хочу.
Он молча поднимает бровь, и мы оба знаем, что я вру, и он не станет уточнять, а я не стану объяснять, и на этом наш диалог исчерпан на ближайшие две недели.
Я бью мимо, потому что думаю о том, как она сказала «кто бы о тебе позаботился». Без нажима, без жалости, буднично, будто озвучила очевидное. Будто забота это то, что люди по умолчанию делают друг для друга, и странно не то, что она об этом заговорила, а то, что она попала.