Закрываю глаза. Кошмары больше не приходят, когда она рядом.

Засыпаю.

Алёна

Просыпаюсь одна. Кровать холодная, его подушка смята, вмятина от головы. Секунда паники, привычная, потом звук с кухни. Металл о медь, шипение воды, скрежет ложки по керамике.

Встаю, натягиваю его футболку, чёрную и растянутую, иду по коридору. Босые ступни на холодном полу, и по дороге я вижу обои, содранные там, где скребли мои пальцы. Две длинные борозды. Вещдоки

Он стоит у плиты, в джинсах, без футболки. Спина, мышцы и чернила, и четыре красные борозды от моих ногтей, длинные и параллельные, от лопатки до поясницы. Варит кофе в медной турке и разливает по двум кружкам.

Иду осторожно, чуть иначе, чем обычно. Он слышит мои шаги и не оборачивается.

— Тебе больно? Сядь.

Мне не больно. Просто непривычно. Сажусь медленно, и он ставит кружку передо мной.

Эльдар

Она сидит и пьёт кофе, и у неё на шее мой след от зубов, а на бёдрах синяки от моих пальцев, и садилась она осторожно. Мне полагается чувствовать вину, и я её не чувствую, и это надо будет когда-нибудь обдумать.

— Мне звонил Марат. Утром.

Вижу, как сжимаются её пальцы на кружке.

— И?

— С Ильясом вопрос закрыт.

Она опускает плечи, но продолжает смотреть на меня поверх кружки. Молчит.

— Теперь я его должник.

— Ладно.

— Давай закрепим. Я не перестану быть тем, кто я есть. Буду драться. Буду приходить с разбитыми руками. С травмами. Какое-то время чаще, чем раньше.

— Я поняла. Я уже сказала, мне не нужно, чтобы ты перестал.

Молчу. Потом ставлю кружку, подхожу, кладу руки на края табурета по обе стороны от неё, так что она оказывается в клетке моего тела.

— Тогда скажи, чего ты ждешь от меня. Я не хочу удовлетворять чужие ожидания, но твои...

— Просто возвращайся. Возвращайся. И всё.