— Чудовищем он мне всегда нравился больше.
Его глаза мутнеют, ресницы дрожат. Веки опускаются и он тяжело выдыхает.
— Я поговорю с Маратом. Если кто и сможет это уладить, то он. Бои мои. Это решаю я, не Марат и не ты.
— Я не просила тебя бросать.
— Знаю. Уточняю, чтобы потом не было разговоров.
Кладу ладонь ему на грудь и нахожу под ней сердце, быстрое. Он никогда не признает, что нервничает, но сердце у него не обучено врать.
Он притягивает меня, за шею, пока его лоб не касается моего.
— Я не хороший человек.
— Ты и не плохой. И ты это знаешь.
Он целует меня жёстко и глубоко, рука на моей шее держит и направляет, зубы прихватывают нижнюю губу, и я чувствую медный привкус, мой или его, не разобрать. Целует так, будто доказывает что-то, и доказывает не мне. Потом отрывается, и его большой палец проходит по моей губе, по следу собственных зубов.
— Завтрак?
— Ты готовишь?
— Я варю кофе. Остальное твоя проблема.
Глава 20. Марат
Эльдар
Среда. Офис Марата на Таганке. Захожу без стука, потому что стучать значит спрашивать разрешения, а в этом здании мне разрешение не требуется.
Марат за столом, сигара, золотые часы, очки на кончике носа. Смотрит на меня поверх стёкол своим обычным взглядом, в котором смешаны расчёт, оценка и то, что у него, вероятно, заменяет привязанность.
— Садись.
Сажусь, кожаное кресло скрипит подо мной.
— Ильяс, — начинает он.
— Нет.
Марат не двигается. Сигара дымит, лицо держит переговорную неподвижность, и он ждёт, пока я заполню тишину словами, потому что тот, кто заговорил первым, уже проиграл. Он сам меня этому учил, когда мне было восемнадцать, и до сих пор проверяет, усвоил ли я урок.
Не заговариваю. Сижу и смотрю. Молчание мой инструмент тоже.
Проходит минута. Марат затягивается и выпускает дым.
— Причина?
— Личная.
— Эл. Я вложил в тебя десять лет, ты мой лучший актив. Ильяс предлагает работу, за которую люди убивают. В прямом смысле.
— И на которой убивают. Именно поэтому.
Его брови поднимаются на миллиметр, и для Марата это громкая реакция.
— Ты не из тех, кто щадит чужую совесть. Или свою.
— Я не из тех, кто работает на непредсказуемых людей. На тебя работаю, потому что знаю правила. Ильяс другая игра, и правила у него плавающие: сегодня он платит, а завтра решает, что я знаю лишнее. Я видел его людей, Марат. Я знаю, как заканчивают те, кто знает лишнее.
Марат смотрит долго, сигара дымит. Он слышит не слова, он слышит логику, и я специально не сказал «не хочу», я сказал «невыгодно», на языке, который он признаёт. Чувства для него шум, расчёт для него музыка, и я долгие годы учился исполнять то, что он готов слушать.