— Это ещё зачем?
— Хочу убедиться, что уйдешь ты с тем же человеком, а не с местным колоритом. Не хочу, чтобы полиция потом тёрлась у моего дома. Это было бы... Неудобно.
Я поворачиваюсь к нему полностью, и я совершенно точно не рассчитывала оказаться с ним так близко лицом к лицу. Я вижу каждую ресницу, пирсинг в брови, маленькую серебряную штангу, которую раньше не замечала, и тонкий шрам на скуле ещё ближе.
— Я с коллегами. А ты? Вдруг я всё же решу вызвать полицию, будет полезно указать и на твоих гипотетических подельников.
— С друзьями.
— Те двое? — киваю в сторону его угла.
— Руслан и Артём. Они безобидные.
— А ты?
Он смотрит на меня долгую тягучую секунду.
— Нет. Я нет.
Бармен ставит мой коктейль. Я беру его, и наши пальцы едва не соприкасаются на стойке, миллиметр, и я чувствую жар его кожи.
— Приятного вечера, Эл, — бросаю я и ухожу к своему столику.
Иду ровно, на кедах, спина прямая, коктейль не дрожит в руке, и я понимаю, что мой организм профессионально врёт, потому что внутри я горю.
Маша смотрит на меня, когда я сажусь.
— Кто это? — И глаза у неё размером с блюдце.
— Сосед.
— Сосед?! У меня соседи — бабка с кошками и семья с тремя детьми. А у тебя ЭТО?!
Лёша печально допивает пиво.
Я делаю глоток и не смотрю в его сторону. Не смотрю. Пять минут, десять, пятнадцать, и всё это время его взгляд лежит у меня между лопаток.
К полуночи его угол пустеет. Я замечаю это раньше, чем убеждаю себя, что мне всё равно.
— Кстати, — оживляется Лёша, — тут пацаны зовут на Варшавскую. Бои в подвале, без правил. Говорят, зрелище.
Маша уже вцепилась мне в запястье.
— Мы едем. Алён, мы едем, это же такой материал!
И вот тут мне нужно сказать «нет». У меня отличная фраза наготове, про лонгрид и про воскресенье.
Я допиваю коктейль и беру сумку.
Глава 7. Подвал
Эльдар
Полночь. Варшавская. Подвал под автосервисом, куда ведёт железная лестница с обваренными наспех перилами, и внизу бетонный пол, голые лампы на проводах, человек сорок вокруг ринга, если можно назвать рингом очерченный мелом квадрат. Пахнет потом, бензином из смотровой наверху и деньгами, хотя деньги не пахнут ничем, это я придумал.
Мой мир.
Виталик — сто три кило, бритый череп, руки как брёвна. Он разминается в своём углу, крутит корпусом, и половина зала ставит на него, потому что он больше, а людям удобно верить, что больше значит сильнее. Я эту веру кормлю, а она кормит меня.
Логика ошибается, и на ошибке логики Марат зарабатывает больше, чем на самих боях.
Сижу на скамье, и Руслан бинтует мне руки. Бинты старые, застиранные, пальцы у него двигаются быстро и сами, он делал это сотни раз и давно не смотрит, что делает. Смотрит он мне в лицо, и я знаю зачем. Пытается понять, в каком я состоянии.