Не двигаю палец, держу, даю привыкнуть. И одновременно сгибаю два пальца другой руки по точке на передней стенке. Она стонет и подаётся назад на обе руки, и мышцы вокруг большого пальца отпускают ещё, и я слежу за этим порядком внимательнее, чем за собственным дыханием, потому что порядок здесь важнее скорости.

Добавляю масла, щедро. Палец идёт свободнее, ввожу глубже, она ахает.

Зачерпываю ещё, много, смазываю себя по всей длине. Подхожу. Головка между её ягодиц.

— Алёна. Смотри на меня.

Она поворачивает голову. Один глаз, карий, тёмный, расширенный, мокрые ресницы. И в этом глазе доверие, тяжёлое и уязвимое, и она отдаёт мне контроль над тем, над чем не давала его никому.

— Вытолкни. Не сжимай. Вытолкни меня.

Она слушается, мышцы меняют направление и расслабляются, и головка входит тягучим медленным миллиметром. Она ахает коротко и звонко, спина прогибается, пальцы на краю стола белеют.

Замираю. Плотное горячее кольцо обхватывает так туго, что мне приходится стиснуть зубы.

— Подожди. Просто подожди…

Жду. Моя рука на её пояснице, большой палец кругами по ямочке над ягодицей.

Её дыхание замедляется, мышцы отпускают. И она подаётся назад. Сама. На миллиметр.

— Ещё. Медленно.

Двигаюсь. Миллиметр. Ещё. Масла много, вхожу на сантиметр, на два, на половину. Она тесная невозможно, до звона. Другой рукой нахожу её клитор, кладу два пальца и массирую мягкими кругами. Она стонет громче, мышцы вокруг меня расслабляются ещё, и я вхожу до конца, и мои бёдра прижимаются к её ягодицам.

Замираем.

Алёна

Он начинает двигаться. Медленно, короткими неглубокими толчками. И одновременно пальцы на клиторе быстрее и настойчивее. И этого слишком много, мой мозг пытается обработать и не справляется, связи коротят, и я слышу свой голос откуда-то издалека, будто стонет кто-то другой. Низко, из живота, из нового места внутри, которое мы только что нашли.

— Ещё...

Он ускоряется, толчки становятся длиннее и глубже, масло хлюпает мокрым непристойным звуком, и мне плевать, и ему плевать, потому что из моей груди вырываются звуки, которых раньше не было.

Оргазм поднимается иначе, чем обычно. Медленнее и тяжелее, из другого места. Я ухожу внутрь ощущения, глубоко, и голова у меня впервые выключается полностью. Тишина внутри черепа, ни одной мысли, ни одного слова. Только его тело и моё, и этот стол, и город за окном, которому нет до нас никакого дела.

Я кончаю, и это другой оргазм, тугие медленные глубокие сокращения, тяжёлые и редкие, и меня выкручивает от паха до затылка. Пальцы скребут по столешнице, и я сжимаюсь на нём.