Беру кружку и пью без всего.

Он прислоняется к столешнице, скрестив руки, и разглядывает меня сверху вниз, а я стою в трусах и майке, с волосами как гнездо, и чувствую себя полностью прочитанной. Как будто он видит под кожей каждый синяк, который оставил, и заранее размечает те, которые оставит.

— Тебе на работу.

— Через полтора часа.

Он пьёт кофе, я пью кофе. Нормальное утро двух людей, которые четыре часа назад занимались тем, от чего у меня до сих пор подгибаются ноги, и меня удивляет, до чего легко эта нормальность встала на место.

— Эл.

— Да.

— Мне не стыдно.

Он криво улыбается.

— За что именно?

— За вибратор.

— Не должно быть.

Смотрю на него. Он смотрит на меня. Ни тени насмешки, спокойный серьёзный взгляд, будто женщина, покупающая себе вибратор, это норма, и обсуждать тут нечего. Максим однажды нашёл мой старый, и неделю шутил, что, значит, его уже недостаточно, и улыбался при этом, а глаза оставались холодными, и я выбросила игрушку и больше не покупала. Позже выяснилось, что дело было не в игрушке, а в том, что мне не полагалось иметь ничего своего.

Перед работой иду в душ, а когда выхожу из ванной. Он сидит на кухне, и перед ним мой ноутбук. Открытый.

Внутри мгновенно холодеет.

— Это мой ноутбук. — Голос выходит жёстче, чем я планировала, и я об этом не жалею.

— Стоял открытый. Я искал зарядку для телефона.

— В ноутбуке?

Он поднимает глаза. На экране мой черновик про заброшенные кинотеатры, а рядом вкладка браузера. Инстаграм. Видео, где он молотит грушу. То самое, которое я нашла в первый день и, разумеется, не закрыла, потому что вкладки я не закрываю никогда.

— Двадцать тысяч просмотров, — и в голосе у него не злость, а веселье. — И ты среди них. В первый день. Журналистка, значит. Хоть бы лайк поставила.

— Я проверяла, кто мой сосед. Это нормально, когда видишь кровь на руках в три ночи.

— Нормально позвонить в полицию.

— Кажется, мы это уже обсудили.

Он закрывает ноутбук, встаёт, подходит вплотную. Его рука ложится мне на шею, туда, где ночью лежала его ладонь, и большой палец мягко проходит по пульсу.

— Не копай, Алёна. В меня, в мою жизнь. Тебе не понравится то, что найдёшь.

— Может, я хочу знать.

— Может. Но не так. Хочешь знать — спроси. Я отвечу. Или не отвечу. Но не копай за моей спиной.

Голос у него ровный, без нажима, а в глазах просьба, и просит он единственным доступным ему способом, через приказ, и я это вижу и всё равно чувствую, как во мне поднимается упрямство.

— Ладно.

Он наклоняется и целует меня в лоб, тёплыми сухими губами, на секунду. И уходит, и дверь закрывается тяжёлым щелчком нового замка.