После того как наш с Женей разговор состоялся, я просто не мог не пойти ему навстречу. Корзун объяснил мне в чем тут дело. Правда, рассказал он явно не все.

Женя, будто бы постеснялся выдать мне часть правды, а я его, не торопил, не нажимал. Рассудил, что так или иначе, узнаю сам. А если и не узнаю, значит, на то у Жени есть очень весомый повод.

Все же у меня тоже были секреты, которыми я не мог делиться с друзьями. Если рассказать всем, что я переселился в молодого себя из пожилого тела, меня как минимум не поймут. Как максимум посчитают, что мне нужна помощь психиатра. А я должен оставаться для мужиков достойным лидером, за которым они стремились бы идти. Пока что получалось.

Вечером того же дня, как мы и договаривались с Женей, я приехал к его маме, чтобы забрать пистолет. Естественно, она не была в курсе Жениных дел, и я шел к ней под другим предлогом.

Я нажал дверной звонок и стал ждать под дверью. Переложил скрученные покороче костыли под левую подмышку. Так вести их в общественном транспорте было проще.

Степаныч по Жениной просьбе одолжил их у одного своего знакомого, который долго восстанавливался после ранения, а теперь ненужные больше костыли, валялись у него на балконе. Ну вот мы и нашли этому далеко не новому барахлу применение.

— Кто там? — Послышался за дверью голос Марии Федоровны.

— Витя Летов. Я принес для Жени костыли. Пусть у вас побудут, пока Женю не выпишут. А то мне щас их хранить негде.

Снова защелкали замки. Опять дверь открылась, натянув цепочку. Выглянула мама Жени, осмотрела меня каким-то озадаченным взглядом. Захлопнув дверь, она отомкнула ее до конца, открыла.

— Привет, Витя, — сказала она грустно.

— Здравствуйте. Вот, принес вам, — я прошел в квартиру. — Куда поставить?

— Давай в кладовую, за дверью, — ответила женщина. Потом пошла на кухню, села за стол.

Я видел, как она перебирает разложенные на обеденном столике желтоватые квитки. Кажется, беспокоится о квартплате. Еще бы. Женя упоминал об их проблемах с деньгами.

Тем не менее я прошел дальше, открыл захламленный всякой всячиной чулан. Света в нем не было, и я прислонил костыли к стене, в промежутке между какими-то старыми лыжами и замотанной тряпками, измятой ударами боксёрской грушей Жени.

— Может, чаю? — Подкралась сзади Мария Федоровна.

— Нет, спасибо. Женя попросил взять кое-что из его комнаты. Можно я пройду?

— Ах… Ну да, конечно, проходи, — сказала женщина.

В комнате Жени, даже несмотря на ее небольшую квадратуру, было как-то пустовато. Когда я был тут в прошлый раз, в ней развернулся хаос, какой бывает у молодых мужчин, живущих обычной холостяцкой жизнью: одежда на спинке стула и полу, скомканная постель, пыль тут и там на полках, валявшиеся в «творческом беспорядке» вещи на прикроватной тумбочке. Только на письменном столике, где Женя хранил телевизор, видик и кассеты с фильмами, царил у него идеальный порядок. Свои кассеты Женя даже складывал по алфавиту.