— Ты намекаешь на Синюху? — Ответил я. — Ох, будь вы не так заносчивы, мы бы решили этот вопрос в два счета. Но теперь уже поздновато.

— И верно, — покивал Мамикон, — поздновато. Тем более после того, что ты сделал, Летов. Значит, смотри, как теперь будет. Ты отпускаешь Сиплого сейчас же. Переписываешь свою шарагу на меня и платишь за ремонт машин. Где ты возьмешь бабло — меня не колышет. Хочешь, продай почку, хочешь — мать родную.

Официантка принесла Мамикону большое блюдо с шашлыками на шампурах, поставила рядом графин водки.

— Спасибо, золотце мое, — проводил он взглядом молодую, едва достигшую лет двадцати девочку, жадно рассматривая ее бедра.

— Староват ты для таких девчонок, — заметил я. — И тяжеловат, килограмм на сто.

— Смейся сколько влезет, — Мамикон сделал безразличное выражение. Хотя я видел, как он пытался скрыть злость. — Но я скажу тебе вот что: ты не выйдешь отсюда. Я…

— Ты о своих братках? — Хмыкнул я. — Тех двоих, на входе. И вон тех, что сидят за дальними столиками: тем и тем.

Мамикон тяжело засопел.

— Думаешь, не будь я уверен в своей безопасности пришел бы сюда один? — Продолжал я. — Ты ничего мне не сделаешь. Знаешь почему? Потому что тогда Сиплому хана. А за него Дед не погладит тебя по головке. На понт меня не взять. Я думал, ты понял.

— Ты все равно сдохнешь, — прошипел толстяк.

— Сдохну я — сдохнет Сиплый. И выйдет, что ты раздул большой конфликт из-за одного-единственного Синюхи. А он, насколько я понял, даже и бригадиром не был. Простой боец. А теперь, по твоей вине еще и бандитским машинам кирдык. Ох, Мамикон, ты все дальше и дальше от «должности» смотрящего.

— Откуда ты знаешь? — Глазенки толстяка блеснули гневом и удивлением.

— У меня свои источники, — пожал я плечами.

— И чего ты хочешь?

— Безопасности, — не растерялся я. — Хочу, чтобы от меня, моих друзей и Обороны отстали. Чтобы ты и твои люди не преследовали нас, не угрожали. Еще не слишком поздно. Мы можем просто все забыть.

Кесоян явно занервничал, когда речь зашла о его подельнике Сиплом. Маленькие глазки, прибывавшие обычно полуприкрытыми, распахнулись полностью. Темные зрачки забегали в растерянности. Тем не менее большое лицо бандита оставалось бесстрастным.

— Сиплый — всего лишь переговорщик. Он авторитет, да. И имеет определенный вес. Но ты уже достаточно набедокурил, Летов. Одного его будет мало, чтобы я забыл все твои гнилые дела.

— Я не дурак, Мамикон, — покачал я головой строго. — И знаю, что убей я его — мне тоже конец. Он — лишь гарантия, что меня не прикончат прямо сейчас. Даже если мы сегодня договоримся, и я передам Сиплого вам, вы все равно не остановитесь. Убьете меня и моих друзей.