— Гляньте туда, — указал я в заросли.

Волков напряг зрение.

— Машина, что ли? — Спросил он.

— Пойдем посмотрим.

Мы торопливо прошли по тропинке и выбрались на продолжение береговой линии. Машина — старая четверка в кузове «универсал», стояла на дороге. Ее двигатель работал, а дверь бросили распахнутой настежь.

Когда мы взобрались на насыпь и вступили на земляную дорогу, Волков аккуратно заглянул в салон.

— Снасти какие-то рыбацкие, — проговорил он. — Машина чужая.

— Застряла, — осмотрев зарывшееся в подсохшую лужу заднее колесо, сказал я.

— В салоне кровь, — буркнул Волков. — Вытолкать ее из грязи у Нерона не было сил.

— И он целенаправленно погнал четверку к своей машине. Значит, там и правда было что-то важное.

— Вот сука… — Волков плюнул и добавил матом. — Хотел же обыскать ее. Но побоялся, что если стану шариться в салоне, отвлекусь, и Фурсов меня прибьет.

— А он мог бы, — сказал я.

— Еще как. Значит, что мы имеем? Нерон ускользнул. Где квартира, хрен его знает. И теперь он доложит своему генералу, что все, жопа. Накрылась их сраная операция медным тазом. Может выйти так, что Фомин пришлет кого-нибудь в город, чтобы поправить ситуацию по-настоящему силовым методом.

Я тоже заглянул в салон. Сидение, руль, часть торпеды и крючок открытия двери — все было выпачкано кровью.

— Он серьезно ранен, — сказал я. — Может, далеко не уехал. Истек кровью где-нибудь.

— А может, и нет. Надо возвращаться. Фурсова допросить. Выбить у него, где квартира.

— Нет, Сергей Константинович. Рано еще. Мы зря, что ли, весь этот спектакль разыгрывали? Дали ему пищу для размышлений, пусть дозревает. А если сейчас надавим — точно сотрудничать не станет.

— Времени терять нельзя, — возразил в ответ Волков. — Нерон мог уже добраться до квартиры. Уже мог сообщить обо всем Фомину. Тогда мы встрянем по-настоящему.

— Мы уже встряли. Даже если к Фурсову поедем, опередить Нерона все равно не сможем.

— И что ты предлагаешь? Сидеть сложа руки и ждать? — Раздраженно спросил бывший КГБшник.

Я осмотрел дорогу. Шла она вдоль поросшего кустами и рощицами берега. За ней до самых домов тянулся большой пустырь шириной метров в пятьсот. Да и короткая она была, эта дорога. Спереди она выворачивала на Розы Люксембург. Туда дальше заканчивалась, упираясь в большую кручу. Между своим началом и концом было еще два заворота: на Горького, откуда мы приехали, и на небольшой второй Ленинский переулок.

— Машина ушла в ту сторону, — указал я вперед, туда, где дорога заворачивала на Розы Люксембург.

— Судя по следам — да.

— Значит, он проезжал и здесь.