Двигатель заглох и ключ стоял в активном положении. Я попытался завести машину. Стартер закрутил вхолостую, натужно вращая двигатель. Тачка не заводилась.
— Ну, давай, — прошипел я сквозь зубы. — Заводись, родимая.
С минуту я провозился с зажиганием, но мотор все же запустится, машина тяжело задрожала. Выдохнув, я потянулся к двери, чтобы закрыть.
Могучая рука схватила ее, не позволяя мне захлопнуться в салоне. Это был Учитель. Его страшное, окровавленное лицо перекосило. Глаз, над простреленной скулой налился красным.
— Ты думал, меня так легко прикончить? — Не очень разборчиво, словно пьяный промямлил он, а потом вцепился мне в горло.
Глава 17
Хватка Учителя уже не была такой крепкой, как раньше. Раненный в голову ФСКшник даже на ногах держался с трудом, чтоб было говорить о его боевых качествах.
Приложив не слишком много усилий, я отнял его руку от своего горла, толкнул так, что тот рухнул на землю, слабо зашевелился, пытаясь подняться на ноги. При этом Учитель болтал тяжелой головой, словно подрезанный бык.
Любое активное действие вызывало обильное кровотечение. Кровь залила Учителю лицо и шею. Большое темное пятно выступило и на спине.
— Ты… с-сукин сын… — Пробурчал он, странно разжевывая слова, — ты думаешь, что меня так просто убить? Меня духи не убили… А ты…
Я приблизился к Учителю, старавшемуся устоять на четвереньках, толкнул раненного ногой. Перевалившись на спину, он застыл, тяжело дыша.
Понимая, что ФСКшник нежилец, я раздумывал только о том, стоит ли обрывать его мучения контрольной пулей, или же он и сам тихо умеет от смертельной раны.
— Стой! — Вдруг раздалось у меня за спиной.
Я обернулся.
— Живучий ты, — сказал я Нерону, медленно бредущему в нашу сторону.
Нерон тоже был ранен. Он подволакивал ногу и поддерживал левую, явно сломанную руку.
— Не убивай его, — сказал Нерон тихо.
Судя по тому, что Учитель уже почти не двигался, а только судорожно дышал, я понял, что он уже, по сути, мертв. Что еще одного выстрела не понадобится.
— Считай, он уже умер, — сказал я.
Нерон посмотрел на Учителя. Тот глубоко вдохнул, но уже не выдохнул. Грудь его только медленно опустилась, и оперативник замер окончательно.
— Ты нам солгал, — сказал он холодно. — Ведь так? Мы ехали не к даче твоего дружка.
— Верно, — пожал я плечами.
— У нас был уговор.
— По условиям которого вы должны были отпустить меня живым, когда все кончится, — проговорил я. — А теперь скажи, вы опустили бы?
В темноте сложно было различить эмоции на лице выжившего ФСКшника, но взгляд он все же опустил.
— Нет, не отпустили бы.