Затвор фотоаппарата щелкнул совсем близко, и глаза обожгло вспышкой. Я мог только догадываться, как девчонка — та самая, рыжая в меховой шапке — успела добраться сюда от укреплений новгородцев на том берегу.
— Надеюсь, вы готовы поприветствовать его величество? — поинтересовалась госпожа репортер, снова наводя объектив. — Уверена, он пожелает увидеть вас лично.
— Разумеется, сударыня. Только чуть позже… если позволите.
Ну не мог же я сказать ей, что если отпущу знамя — тут же свалюсь от усталости.
Эпилог
Его сиятельство граф был недоволен — и еще как недоволен! Когда уже третий десяток лет вынужден быть режиссером представлений, которые знать и особы императорских кровей устраивают на потеху придирчивой столичной публике, поневоле привыкаешь к мысли, что люди — порой даже самые талантливые и могущественные — лишь марионетки. Чьи руки, ноги и умы привязаны к невидимым ниточкам, что тянутся к пальцам кукловода.
И тем обиднее понимать, что одна из марионеток вдруг сорвалась с привязи, послала к черту прописанный до мелочей сценарий — пожалуй, самый изящный и совершенных из тех, что графу случалось придумывать — и принялась отплясывать, как ей угодно.
Его, Михаила Федоровича Шереметева, бессменного главу Московского телеграфного агентства, заткнул за пояс какой-то мальчишка!
Впрочем, может, дело было не только в неудаче, а в жутком трескучем морозе, который опустился на город к ночи. В выделенных высочайшим гостям апартаментах топили, как положено, но холод все равно пробирался внутрь. Просачивался сквозь тончайшие щели в оконных рамах, полз по полу, карабкался вверх по обивке дивана и в конце концов забирался под одежду липкими ледяными пальцами. И прогнать его не мог ли ни камин с весело потрескивающими сосновыми поленьями, ни горячий чай, на даже коньяк — на удивление приличный для такого захолустья.
— В чем дело, друг мой? — Негромкий и чуть насмешливый голос, раздавшийся за спиной, вырвал Шереметева из размышлений. — У вас такое лицо, будто вы сейчас завоете и приметесь грызть глотки.
Его величество император развалился на диване, сбросив одну ногу на пол, а вторую подтянув под себя. Так обычно устраивается человек, которого нисколько не беспокоит происходящее. Ни сегодняшнее побоище на Ладоге, ни один не в меру прыткий князь, ни блестящий план, что внезапно отправился псу под хвост.
Ни холод снаружи — Одаренных ранга государя едва ли может опечалить такая мелочь, как погода.
— Глотки? — раздраженно переспросил Шереметев. Но тут же взял себя в руки: — Нет, ваше величество. Однако меня весьма печалит, что ваш… ваш визит на Пограничье оказался напрасным?