— Чтобы тепло держать. — Я взялся за обледеневшую ручку. — А ну-ка в сторону, судари, сейчас я…
Дверца открылась неожиданно легко. Вообще без усилия, хотя за столько дней должна была примерзнуть намертво. В лицо тут же пахнуло запахом крови и человеческого тела. Усталого, давно не мытого — но, похоже, живого. После белизны снега нутро грузовика показалось почти черным, но я все же успел заметить, как там что-то шевельнулось.
И прямо мне в лицо уставилось дуло револьвера.
Глава 24
Когда механизм щелкнул, проворачивая барабан, я не успел дернуться. Обычно рефлексы Стража срабатывали куда раньше сознания, но сейчас даже их опередила Основа. Магия аспекта ожила, усмиряя родную стихию, заключенную в латунную гильзу — прежде, чем та успела сжечь весь заряд пороха в патроне. И вместо грохота выстрела револьвер выдал лишь невразумительный хлопок. Пуля просто выкатилась из ствола.
А в следующее мгновение я уже вдавливал в снег мужика с замотанным шарфом лицом. Надо сказать, весьма крупного: роста мы с ним были примерно одинаково, однако плечи у обитателя кабины грузовика оказались такой ширины, что одежда обтягивала их, как перчатка. И даже чуть стесняла движения — отбивался богатырь не слишком энергично. И только когда ткань с треском разошлась по швам, я, наконец, сообразил, что он просто натянул несколько курток друг на друга, чтобы сохранить тепло. Все, что сумел найти — кроме той, что затыкала выбитое стекло в дверце.
Видимо, только поэтому и сумел выжить в холод, который прикончил бы даже Одаренного. Не знаю, сколько бедняга просидел вот так, в полусонном оцепенении, сжимая онемевшими пальцами спрятанный за пазухой револьвер, но уж точно не меньше суток. В холодной кабине, без еды и без нормально сна, чуть ли не каждое мгновение ожидая, что вместо спасения по его душу придет какая-нибудь таежная тварь.
И ведь правильно сделал. Я прикинул в уме расстояние, которое и без того измученному вояки пришлось бы одолеть. В одиночку, пешком, утопая в снегу по колено — и хорошо, если не по пояс…
Не дошел бы. Никак.
— Тихо, тихо… Свои! — прошипел Сокол, нависая у меня над плечом. — Здравия желаю, ваше благородие.
Значит, все-таки сам капитан Урусов. Впрочем, неудивительно — обычный человек бы столько не продержался.
Бледное лицо напротив, наконец, обрело осмысленное выражение. Только что бедняга бешено вращал глазами и рычал сквозь зубы, пытаясь вырваться, но теперь понемногу успокаивался. И даже сумел сфокусировать взгляд сначала на Соколе, а потом и на мне.
— Ва… ваше сиятельство? — прошептал он посиневшими от холода губами. — Матерь милосердная, как вы здесь оказались?