«И что ты предлагаешь?» — спросила Марина.

«Не ходить в этот филиал бездушного бюрократизма, что-что, — фыркнул внутренний голос. — Давай просто напишем заявление по собственному желанию и подкинем его секретарю под дверь вместе с этими долбаными отчетами».

«Но так нельзя! — ужаснулась Марина. — Будут проблемы».

«У кого? — фыркнул ее невидимый собеседник. — Не у тебя же: мы с тобой по-быстрому свалим отсюда. Ну, может, прощальную записку напишем. Даже две. Даже видео: снимем на телефон пустую квартиру — мол, никто не угрожает, сама так решила — а дальше объясним полиции, что собираемся покончить жизнь самоубийством, спрыгнув с плотины. Вещей побольше на берегу оставим, а что тело не найдут — ну, бывает, что сказать».

«А вдруг сестра поверит?» — нахмурилась Марина.

«А сестре другое письмо пришлем, где объясним, что все это — наша подстава, чтобы не искали», — тут же нашелся внутренний голос.

«И что, мне вот так просто трусливо слинять, так и не поговорив с директором, не предупредив, что меня нужно заменить на ЕГЭ и на лагере? — уточнила Марина. — При увольнении, вообще-то, положено доделывать все свои дела».

«Зато при смерти — нет», — напомнил ее собеседник.

«Блин, я и так уже дофига трудностей людям организовала, — покачала головой Марина. — А если еще и вот так сбегу демонстративно… я ж себя до конца жизни пилить за это буду!»

«Слышь ты, альтруистка недоделанная, — возмутился внутренний голос. — Хоть раз поступи, как все, а не как положено. Серьезно: свалим, и тебе за это ничего не будет. Жизнь с чистого листа. Мечта!»

«От совести не скрыться», — напомнила Марина.

«Зато от общественного порицания — запросто, — хмыкнул внутренний голос и вдруг перешел на серьезный тон: — Марина, это мир полумертвых. Эти люди сами не умеют больше радоваться и детей учат тому же. Посмотри на себя, во что ты превратилась? Попала в волшебный мир и даже никак не отреагировала на чудо. Всю дорогу думала только о несданных отчетах. Разве о такой жизни ты мечтала?»

Марина не ответила.

«Молчишь? — продолжил внутренний голос. — А я тебе скажу. Я все скажу, ибо надоело молчать. Ты труп, Марина. Ты бездушная марионетка. И нет, тебя даже не дергают за ниточки — ты сама послушно дергаешься. И добро бы ради великой цели, но нет: ради бессмысленных правил. Тебе дали последний шанс почувствовать радость в жизни, а ты еще сомневаешься. БЕГИ, ДУРА! Даже если там трудно, даже если не справишься — беги туда, где ты живой человек, а не машина».

Марина снова посмотрела в зеркало. Из зеркала на нее глянула типичная затюканная училка районной школы: потрепанная, задерганная, еще молодая, но уже «несвежая».