— Впервые о таком слышу, — призналась Алина.

— Лукоморье!.. — многозначительно заметил ее брат. И обратился к Лысому: — Поглядывай назад, чтобы никто не настиг случайно.

— Случайно — это вряд ли, — пошутил Иван и тотчас осекся под мрачными взглядами сопровождающих.

Сестра буднично отвесила ему подзатыльник.

Я много раз оборачивался, ощущая смутную тревогу. Пару раз мне мерещились тени, которые тотчас рассеивались, стоило мне к ним присмотреться. Птицы смолкли, кузнечики в траве прекратили стрекотать. Лишь ветер шумел в кронах деревьев.

Мы вышли на полянку, покрытую сочной травой, не знающей косы. Посреди прогалины лежало поваленное дерево, и оно уже успело покрыться мхом и гроздьями грибов. Крохотные голубые колокольчики покачивались на ветру. Тропа тут терялась, и мы решили немного отдохнуть, чтобы определиться с дальнейшим направлением движения. Длинный Ленька скинул рюкзак и вновь припал к земле. Мне вдруг показалось, что он не совсем человек — было в его облике нечто, роднящее его с нечистью. Я прищурился, вглядываясь в парня, и понял, что в нем и впрямь есть что-то темное. Кончики его ушей немного заострились, язык стал серым. Наверняка остальные путники этого не замечали. И все потому что не были темными. Видеть подобную нечисть мог только я…

Быть может Лукоморье меняло проводников, которые ходили сюда слишком часто. Они, вероятно, и сами не понимали, что становились частью заповедника.

Алина подошла к Проньке и тронула его за локоть.

— А что ты знаешь про это гнездовье-вороновье? Я никогда не слышала о такой нечисти.

Парень смутился и уставился на носки своих стоптанных кроссовок.

— Оно местное… — тихо заговорил Пронька, словно бы обращаясь к самому себе. — Такой больше нигде нет, как батька говорил. И оно неживое…

— И как оно появилось?

— Однажды какая-то девка понесла от чужого мужа. Тот не захотел позора и отказался от потомства, а девка та решила отравиться травой лютой, что зовется у нас вороновым глазом. И дитя свое неразумное тоже накормила ягодами черными. Но сама не померла, потому как вывернуло ее, а вот дитенок помер, даже имени от отца не получив. Мамаша с горя не отнесла его в храм, и не записала в книгу умерших, а вместо этого оставила у кромки заповедного леса и ушла прочь. Но на полпути одумалась, вернулась и захотела сделать все по совести… Вот только дитенка там не было уже!

— Глупости какие… — тревожно отозвалась Марья, но было заметно, что ей не по себе от увиденного гнездовья и всей этой истории.

— Ходила девка к лесу, плакала и просила местную нечисть вернуть ей косточки, чтобы похоронить их по традиции и дать имя дитятке. Да только не было уже того дитя. Лукоморье уготовило ему другое — «нежизнь» вместо жизни…