— Мы остановились на вкусном обеде.

— Значит, стареет сестрица… Раньше она богатырей у себя оставляла надолго. Те и не замечали, как бежит время, и уходили из ее избушки седыми старцами.

Я поежился, и кошка довольно оскалилась.

— Ты, наверно, решил, что Яга добрая? Что людей не обижает, и в печи детей не запекает? Ты же не ел мясо у нее в гостях, Мишенька? — вкрадчиво уточнила она.

— Грибной суп… — зачем-то признался я.

— Значит, не откушал человечины, — она улыбнулась клыкастой пастью. — В следующий раз попробуй. Вдруг понравится — за уши потом не оттянешь…

Воронцов попытался встать на ноги, но те его подвели, и парень вновь оказался на коленях.

— Я слышала, что ты говорил о нечисти, когда шел по тропе. Жалеешь нас, — она усмехнулась. — Считаешь слабыми. Не догадываешься, что на самом деле нечисти куда больше, чем вам, людишкам, кажется? Мы в каждом жилище, на улицах ваших городов. В тенях оград… От тебя самого разит нечистью! Знаешь ли ты, с кем делишь родной дом?

— Да, — я поднял подбородок. — И за своих домашних готов биться.

— За нечисть? — уточнила кошка.

— Они — моя семья!

— Вот оно что… — Баюн обошла меня по кругу, мазнув по лбу кончиком пушистого хвоста. — Темный, который считает нас частью своего мира… Быть может, сестра не просто так не стала забирать твои года. И кормить тебя чьим-нибудь дитем…

Меня передернуло.

— Думаешь, что мы с вами не похожи? — заметила мою реакцию Кошка. — Посмотри на этого паренька, — она внезапно оказалась у меня за спиной, и ее горячее дыхание пошевелило волосы у меня на затылке. — В семье этого ведьмака долгое время собирали останки погубленной ими нечисти. Они охотились за нами не для того, чтобы избавить мир от тьмы, Мишенька… Я вижу в нем то, чего ты не замечаешь — чую в нем жизни наших детей. Чую, что он жрал перемолотую чешую водяных, пил свежую желчь зазовок, грыз кости лешачек… А в той воде, что он пьет уже второй день — кровь гамаюн. И взяли ее у еще живой девы. Она бы никогда не отдала свою кровь добровольно. Именно эта добавка помогла ему принять образ деревенского дурачка. Эта магия запретна…

— Но вы тоже едите людей, — заметил я, хотя пищевые пристрастия Воронцова казались мне омерзительными.

— Чтобы не умереть с голоду, — промурчала Кошка, и вибрация ее голоса отдалась во мне сонной истомой. — Вы уничтожаете наши дома и пастбища, вторгаетесь в наши леса и реки. Травите нашу рыбу и разоряете гнезда… Везде, куда приходит человек, нечисть вынуждена защищаться!

Я повернулся к Кошке и взглянул в ее огромные круглые зрачки.

— Что скажешь мне, темный? — она дернула ухом.