* * *

Ритуал был сложным. Иноземцы сдвинули к стенам мебель и заперли дверь, чтобы никто случайно не помешал нам.

Дито начертал на полу какой-то мудреный рисунок. Он долго выверял линии, что-то бормоча под нос. Стирал и вновь выводил линии, которые мне казались такими же, как прежние. Но спорить я не решился. В конце концов, я хорошо помнил, как в тот день, когда я попал сюда, мироходец на бетонном полу камеры выцарапал похожий знак. Один из дружинников нарисовал по контуру руны и расставил в них горящие свечи, которые до того стояли на каминной полке.

— Прикажите ему встать в центр, — попросил мезоамериканец, косясь на демона, и я выполнил просьбу.

Демон завибрировал, очевидно, не особенно довольный происходящим, но все же послушно шагнул внутрь схемы.

— Теперь вы должны пролить немного крови, мастер Морозов, — сказал Дито.

Нисколько не сомневаясь, я закатал рукав. Като вынул небольшой кривой клинок из висевших на поясе ножен, и передал его мне:

— Вы должны связать духа с собой по собственной воле, мастер, — пояснил он. — Скажите, что это ваше свободное желание.

— Я так хочу! — с расстановкой произнес я и одновременно с этим полоснул острием клинка по ладони. Сжал кулак и вскоре из него потекла тонкая красная струя. На пол упали первые тяжелые капли.

— Пролейте кровь во всех местах, где есть руны, — продолжил дружинник, — и погасите свет.

Я не спеша прошел по кругу, затушив кровью свечи и оросив руны. И от знаков потянулись к демону красные нити. Иномирец выгнулся, будто его дымное тело пронзил электрический ток.

— Когда боль затмит ваш разум, в нем должно остаться только имя демона. Это и есть слово силы, мастер. Назовите его по имени и повелевайте.

Я понял, что дружинники готовятся к схватке. Они обошли круг со всех сторон, обнажая оружие. Видимо, подозревали, что если что-то пойдет не так, то им придется биться с моим миньоном.

Меж тем, никаких неприятных ощущений я не чувствовал. Потряс головой, прогоняя напряжение и только собирался сказать, что ничего у нас не вышло, как вдруг меня выгнуло от дикой боли. Казалось, что кто-то могучий рвет мое тело на части, а потом спекает их огнем воедино. Легкие плавились от жара, и кожа осыпалась на пол струпьями, чтобы через мгновенье вновь вырасти поверх обнажившихся мышц.

«Отпусти меня и станет легче…» — уговаривал меня голос, что таился внутри сознания.

— Нет, — прохрипел я, выплевывая кровавую пену.

«Освободи меня… Спаси себя… Я просто помогу тебе перестать умирать…» — звучало настойчиво в моей голове.

Я свалился на пол грудой костей и сожженных мышц. Веки давно истлели и, несмотря на то, что я лежал в темноте, меня топило светом, который казался ослепительным. Он испепелял меня, заставляя кости хрустеть от напряжения.