Я наконец заметил помощника Игоря, который стоял на ступенях и снимал меня на камеру. И довольно улыбнулся. А лицо Лошадчак наоборот побледнело. Кажется, только теперь она начала понимать, что ее карьера трещит по швам.
— К слову о Тольяне… Не так давно в Сеть утекло одно видео с закрытой вечеринки, — продолжил со сцены Луль. — На котором присутствовала наша героиня. Вот некоторые кадры с нее.
Толпа ахнула. А из динамиков послышался знакомый голос на фоне громко играющей музыки:
— Все эти безродные так и сохнут по темному ведьмаку, который зовет себя народным… Он просто быдло Муромское! Такие как он пытаются диктовать настоящим хозяевам жизни, что надо уважать челядь…
— Напомню, эта вечеринка проходила в тот день, когда вся Империя тяжело переживала утрату Михаила Морозова, которого считали погибшим в Лукоморье, — продолжил Луль. — И вы посмотрите на наряды собравшихся в загородной резиденции Воронцовых. Это же какой-то… позор!
— Почему на том парне только один носок? — крикнул кто-то из толпы.
Лошадчак забилась в руках охраны. Она что-то кричала, пока ее уводили, а Игорь со сцены тем временем громко произнес:
— А теперь — встречайте! Народный темный ведьмак, Михаил Морозов!
И я вышел на сцену. Поднял руки, приветствуя гостей. А за спиной раскрылись темные крылья. И толпа закричала, приветствуя меня.
Я подошел к Лулю, мы обменялись рукопожатиями. И вдруг он крепко по-дружески обнял меня.
— Мой подарок на Русалью неделю, — прошептал он мне на ухо. — Не благодари…
Он отстранился, а затем направился прочь со сцены, оставив меня одного.
Глава 35 Расставить точки
Дальше конференция пошла по уже знакомой и привычной мне схеме. Журналисты выстроились в очередь к микрофону, за моей спиной, на экране, где еще недавно шло видеоразоблачение Лошадчак на вечеринке, включилось изображение парня в плаще с косой.
— «Имперский вестник», — начала симпатичная девушка с россыпью веснушек на носу. — Вы темный и все же претендуете на звание народного ведьмака — как это сочетается?
— Это не так, — спокойно ответил я.
— Вы не темный? — удивленно уточнила журналистка.
— Я не претендую! — поправил ее я и развел руки в стороны. — Люди сами решают, кто для них свой и народный. Я никого не просил выбирать меня или наделять рангом.
— Но…
— Я всего лишь выполнял свою работу, — продолжил я и поднял к небу указательный палец. — Для меня важен каждый человек. И это мой выбор. Никто не заставлял меня защищать людей. Я мог бы остаться в Муроме или спрятаться в особняке отца.
— Как ваш брат? — тотчас спросила девчонка, хотя ее уже активно пытались оттеснить от микрофона.