— Упырь из лесу выбрался! — ахнул он, пятясь от меня.
— Окстись, дядя, — усмехнулся я. — Где это видано, чтобы упыри днём ходили?
Староста приглушенно пискнул и схватился было за поданное парнишкой ружье, но я оказался быстрее.
Теневая плеть вырвала ружье из рук мужика. Я быстро переломил его, проверяя, заряжены ли патроны, довольно кивнул, и активировал плетение «воя баньши». Поднял ружье и бахнул в воздух. И староста рухнул на колени. Псы сорвались и с рычанием бросились ко мне, но для них у меня уже был заготовлен «ментальный крик». Плетение в один миг превратило злых собак в трусливых песиков. Поджав хвосты и скуля от страха, они бросились наутёк.
Староста стоял на коленях и мотал головой, пытаясь прийти в себя. Ментальный крик достиг его сознания, и мужик бросился в сторону. Но на его пути возник дубовый столб, который быстро пресек желание бегать по двору и размахивать руками, точно безмозглая курица. Я же шагнул во двор, схватил мужика за ворот рубахи и рывком поднял на ноги:
— Я повторю вопрос: кого ты отправил с нами в Лукоморье?
— Пацан приехал, — с трудом ворочая языком, произнес староста. — У него с собой были документы от Синода. Сказал, чтобы я придумал любую ерунду и наплел ее вам, только бы он с отрядом в Лукоморье ушел. Не виноват я, княжич, не казни!
Я брезгливо оттолкнул скулящего старосту:
— Эх, шлёпнуть бы тебя… Да руки марать неохота.
— Пощади…
— Сколько дней прошло с моей пропажи?
— Так, три дня уже как минуло, — удивленно ответил мужик.
— Мотоцикл мой — в гостевом доме?
Староста закивал.
— Веди, — скомандовал я и ткнул ружьём в сторону ворот.
Мужчина послушно пошел вперёд, я же вскинул на плечо ружье и направился следом.
К моему великому удивлению, стрельба не вызвала переполоха на улицах деревни, словно это было здесь делом привычным. Поэтому на улицах по-прежнему не было ни души. Староста довел меня до гостевого дома, отпер ворота, распахнул. Во дворе и правда стоял мой мотоцикл. Я сел в седло, ласково провел ладонью по баку, обернулся к провожатому и поинтересовался:
— Бензин не слили?
Староста поморщился, словно бы эти слова доставляли ему настоящую боль:
— Хотели, да ведьмаки предупредили, что вернутся за ним. И если бензина не будет, то нас запрягут, чтобы мы тащили и мотоцикл, и седоков до самого Снежинска.
Я кивнул:
— Это правильно. Так вот, я от себя добавлю: если до Снежинска мне бензина не хватит — я вернусь и…
Я не договорил, но сделал очень страшное лицо. И староста затрясся, как осиновый лист.
— Так это, барин… — заикаясь пробормотал он и бросился к сараю. — Оно завсегда подлить можно на всякий случай.