С провизией дело обстояло еще хуже. У Малевича с Ивченко оставалось по две банки тушенки и с десяток сухарей, еще три консервных банки и пару пачек пресных галет нашлось в немецких ранцах. С полезным довеском в виде фляги шнапса и нескольких перевязочных пакетов. Если подзатянуть ремни, на два-три дня блужданий по местным горам должно хватить. Собственно, последнее не слишком-то и принципиально: морпех прекрасно осознавал, что они либо доберутся до своих за сутки, максимум — двое, либо не дойдут вовсе. Так что помереть с голодухи им уж точно не грозит. Вот только… Тапер с Дмитруком, хоть и хорохорятся изо всех сил, крайний раз жрали еще за сутки до того, как попали в плен. Да и Карасева с младшим лейтенантом тоже подкормить не мешает: первый определенно не шибко отъелся с одной банки тушенки после вчерашней встречи с разведчиками, а когда ел второй, Степан даже понятия не имел. Скорее всего, тоже давненько. Потому и без того скудные запасы можно смело разделить на три части — две трети новым бойцам, остаток — разведчикам. Или на четыре, угу…
«Похоже, становлюсь неплохим командиром», — иронично хмыкнул Степан. — «И про боеприпасы подумал, и про питание. Теперь осталось только без потерь до своих дотопать. В принципе, не столь уж и не решаемая задачка, места, можно сказать, практически знакомые. Вот только отчего у него те горные стрелки из отдельного батальона 101-й горнострелковой дивизии из головы не идут? Или как там их правильно называть? Егерями? Ушли они из этого района, или не ушли? Если нет — плохо. Можно даже сказать, хреново, поскольку этих ребят так запросто с хвоста не скинешь. По-крайней мере, не с их скудным боекомплектом. Да и местные горы для них вовсе никакие и не горы, а так, просто невысокие холмы», — насколько помнил Алексеев, в немецкие горнострелковые дивизии набирались исключительно профессиональные альпинисты или жители горных районов Германии и Австрии. — «Так, стоп! Нечего себя раньше времени накручивать. Разнылся, понимаешь, «неплохой командир»! Будем решать проблемы по мере их возникновения. Ну, егеря и егеря, подумаешь! Это где-нибудь на склонах Эльбруса он бы с ними бодаться не стал, поскольку без вариантов. А здесь? Здесь вся их супер-пупер крутая альпподготовка идет лесом — в прямом и переносном смысле — альпенштоком особо не навоюешь. Лучше с младшим лейтенантом поговорит, выяснив, каким ветром его в Абрау-Дюрсо занесло»…
Рассказ Науменкова в целом соответствовал тому, что помнил Степан. Как и в известной ему истории, мамлей не сумел вовремя присоединиться к своему взводу под командованием лейтенанта Кузьмина, собравшемуся в точке сбора в паре километров от Глебовки. Поэтому несколько следующих дней он действовал в одиночку, ухитрившись ни разу не попасться противнику. И неплохо действовал, успешно опровергая расхожую фразу, что один в поле не воин: в первый же день забросал гранатами немецкий пулеметный расчет и блиндаж с отдыхающими фрицами на окраине Глебовки, после чего благополучно ушел. Случайно наткнувшись на собирающих брошенные десантниками парашюты румынских пехотинцев, перебил из засады почти полтора десятка врагов, снова отступив в лес без единой царапины. Этой же ночью младший лейтенант двинулся в сторону Абрау-Дюрсо, все еще надеясь встретиться с товарищами. Найти десантников не удалось, и на следующий день он решился пробраться в поселок, попытавшись выяснить обстановку в одном из домов на окраине. Пообещав накормить, хозяйка незаметно (ну, по крайней мере, так ей казалось) послала дочь за казаками. Без особого труда оторвавшись от преследователей, Леонид опять ушел в лес, поскольку ничего иного не оставалось.