Левчук молчал, чуть приоткрыв рот, и ошарашено хлопая глазами.

И Степан неожиданно понял, что, очень на то похоже, только что совершил свою самую большую ошибку в этом времени. Ведь, спрашивая, откуда он, старшина наверняка имел в виду спецслужбу, к которой он принадлежит! И абсолютно точно ожидал услышать нечто вроде «военная разведка», «госбезопасность» или «разведка ВМФ»! Вот это он прокололся напоследок, блин и еще сто раз блин…

Но отступать было поздно (старшина по-прежнему молчал), и Степан продолжил:

— Короче, Семен Ильич, с этой секунды можешь про меня думать, что хочешь. В конце концов, у меня контузий хватает, может я и взаправду псих. Но все это — правда. Ты ж мой штык-нож видел? Его только годах в шестидесятых производить начнут, как и автомат, для которого он предназначен. Если до Победы доживешь, лет через пятнадцать после войны и сам подобные увидишь. А больше нет у меня никаких других доказательств, понимаешь? Утонуло все, и куртка с документами и опознавательным жетоном, и каска с разгрузкой, и сумка полевая. Короче, зря я все это…

— Война когда закончится? — остро взглянув в глаза, внезапно спросил Левчук. — Или не положено мне подобного знать?

— Вмоем времени фашисты безоговорочно капитулировали девятого мая сорок пятого года, хотя Берлин мы почти неделей раньше взяли. Потом еще японцев добивали, к лету и они тоже капитуляцию подписали. А парад Победы провели на Красной площади 24 июня. Но это в моем, здесь история уже изменилась — мы с тобой ее и изменили! — так что теперь, глядишь, и пораньше управимся.

— Значится, вот откудова ты все наперед знал, старшой? — глухо пробормотал старшина, опуская взгляд. — И что десант наш провалится, и что уходить к Станичке нужно, пока не окружили, и про все то, о чем ты ребятам рассказывал… Не было никакой секретной разведгруппы под твоим командованием?

— Не было, старшина, — со вздохом согласился Степан. — Вот только без обид, лады? Сам понимаешь, если бы я тебе или тому же комбату, сразу всю правду выложил, мы б с тобой сейчас не разговаривали. Да и до Мысхако, скорее всего, не дошли бы.

— Какие уж тут обиды, — с горечью ответил тот. — Тут бы самому с ума не свихнуться, от таких-то новостей! А насчет девятого мая я запомню, за это огромное тебе спасибо! Хотя, надеялся, что пораньше сдюжим.

— Так, может, и сдюжим, Ильич! Я ж сказал — изменилась история, просто пока что не особенно сильно. Ты только, гляди, не погибни сдуру, и пацанов наших сбереги, добро?

— Это приказ, тарщ старший лейтенант? — хмыкнул старшина.