Убедившись, что парашютист благополучно растворился в темноте, Степан поудобнее обхватил пулеметный приклад. Никаких сомнений в душе, как ни странно, не было и в помине. Равно, как и страха. Исключительно твердая уверенность, что он все сделал правильно.

Неизвестно чему улыбнувшись, морпех глубоко вздохнул, на миг до боли зажмурив глаза.

Морозный воздух пах порохом, горящим авиационным бензином и смертью.

Поймав в прицел подсвеченные далеким пламенем фигурки осторожно приближающихся врагов, с присвистом выдохнул и плавно, как учили когда-то, потянул спуск…

****

Сознание возвращалось тяжело. Нехотя, можно сказать, возвращалось, словно обидевшись на хозяина за то, что довел до столь плачевного состояния. В голове вяло ворочались разрозненные обрывки воспоминаний, словно он смотрел дурно смонтированный документальный фильм. Захваченная зенитка, горящие самолеты, принимающий из его рук планшетку парашютист, бьющий в плечо пулеметный приклад, фигурки приближающихся фашистов, чьи-то горящие ненавистью полубезумные глаза под срезом каски, падающая под ноги граната… на этом «пленка» резко обрывалась.

Заворочавшись, старший лейтенант застонал. Все тело ныло, словно избитое… впрочем, отчего же «словно»? Так оно и было — били его долго и основательно. И сапогами, и, кажется, даже прикладами. Так, стоп, а кто именно бил? Перевернувшись на бок, Алексеев на миг замер от пронзившей ребра острой боли — и как-то сразу и окончательно пришел в себя. Заодно вспомнив недавние события. Вот только… недавние ли? Не факт, кстати — иди, знай, сколько он тут провалялся? Может, пару часов, а может, и целые сутки. Кстати, а «тут» — это где?

Степан попытался осторожно приподняться, постепенно перенося вес на согнутую руку. Голова кружилась, но терпимо. Болели разбитые, покрытые кровяной коростой губы, один глаз практически полностью заплыл. Сделал глубокий вдох — вроде нормально, ребра не сломаны, просто многочисленные ушибы. Поехали дальше? Помогая себе руками, морпех принял сидячее положение. Самочувствие? Да, пожалуй, вполне терпимо — с учетом того, сколь старательно его фрицы метелили. Даже удивительно, что ничего не сломали, а синяки? Синяки заживут. Ну, если, конечно, успеют до того момента, когда его прислонят к ближайшей стенке и отравят свинцом из нескольких стволов.

Хотя немцев, как ни странно звучит, тоже можно понять: к тому моменту, когда подошла к концу вторая лента, старлею удалось отправить к праотцам никак не меньше полутора десятков продвинутых ценителей европейских ценностей, возможно, даже больше. После того, как МГ замолчал, Алексеев еще несколько минут отстреливался из автомата, постоянно перемещаясь по капониру и создавая видимость, что огонь ведет несколько бойцов, благо патроны оставались. Особого смысла в этом уже не было: морпех и без того продержался больше двадцати минут, предоставив Карасеву и разведчикам достаточно времени, чтобы безопасно отойти.