Он сделал глубокую МХАТовскую паузу и посмотрел на меня.

Но я в такие игры тоже умею. Поэтому я изобразил абсолютно равнодушный вид и спросил елейным голосом гостеприимного хозяина:

— Ещё чаю?

Павел Григорьевич помрачнел и закончил несколько скомкано, но, честно говоря, я был в шоке. Потому что он сказал:

— Муля, мы с мамой решили, что ты поедешь в Цюрих.

— Ч-что? — я так обалдел, что чуть не пролил чай на белоснежную скатерть (Дуся бы меня точно убила).

— В Цюрих! — проворковала Надежда Петровна абсолютно довольным голосом и посмотрела на меня с триумфом.

Она сегодня была в нежно-голубом шерстяном платье, которое необычайно ей шло и для привлечения внимания постоянно теребила манжеты с рюшами.

— А как это возможно? — удивился я, намекая на железный занавес.

— Ты забываешь, Муля, что мы с тобой — Шушины! — горделиво сказала Надежда Петровна.

Если честно, то никакой связи я особо не видел. С таким же успехом мы могли бы быть Ивановы или Бердымухамедовы. И что с того?

— И что? — осторожно спросил я.

— А то, что твоя тётя Лиза работает в Цюрихском университете, — сказала Надежда Петровна.

— Я это знаю, но какая связь в моей поездке в Цюрих и тётей Лизой? — так и не понял я, — если бы я был тоже химиком…

— Она физик! — перебила меня Надежда Петровна.

— Один чёрт, — сказал я, и Мулина мама возмутилась:

— Муля, не выражайся!

— И как я могу попасть за границу?

— А это уж позволь провернуть мне, — тихо сказал Адияков. — От тебя требуется только согласие. И мы сразу приступим к оформлению документов.

— А когда ехать? — спросил я.

— В ближайшее время, примерно через два месяца. — ответил Павел Григорьевич, а я завис.

Получилось только выдавить:

— Можно я подумаю?

Надежда Петровна и Павел Григорьевич с недоумением переглянулись, они не понимали, что тут можно думать. Но потом Адияков нехотя сказал:

— Подумай, Муля. Пару дней у тебя есть. Ты сам знаешь, что все эти разрешения получить не так-то и просто.

Я всё понимал.

Когда Мулины родители ушли, я остался сидеть и изумлённо смотреть в чашки с недопитым чаем. Это они откупиться от Мули хотят, что ли? Или так их заело, что я к Модесту хожу? Или действительно от любви к сыну?

Как бы то ни было, но теперь передо мной замаячила перспектива личной яхты и круизов по Адриатике…

Это дело нужно было обдумать. Хотя что тут думать? Я схватил сигареты и устремился на кухню, пальцы подрагивали от нетерпения.

И там столкнулся с Фаиной Георгиевной, которая тоже курила у форточки.

— О! Муля! — сказала она, — ну что там Глориозов?

— Получилось уговорить его взять вас на роль Сосипатры Семёновны, — сказал я будничным голосом, так как ещё не отошёл от визита Мулиных родителей и не отрефлексировал такую новость.