— Я всегда согласна договориться по-хорошему, если вы обещаете, что будет по-моему, — прощебетала Раневская и я, глядя как побагровел Глориозов, понял, что мой план провален.

Вот чёрт! Вроде же провёл с ней разговор, вроде всё поняла! И тут на тебе!

А ведь, чтобы сунуть её на эту роль, пришлось такую многоходовку замутить: я выбиваю финансирование театра, а Глориозов взамен даёт роль Фаине Георгиевне, за финансирование я помогаю Козлляткину получить место замдиректора Комитета. И это я уже не беру в расчёт такую мелочь, как необходимость уговорить Печкина уехать в свадебное путешествие, чтобы его роль сыграла Фаина Георгиевна. И вот сейчас она всё благополучно запорола практически двумя неосторожными словами.

Я взглянул на неё ледяным взглядом и торопливо сказал Глориозову, пока тот не пришел в себя:

— Фёдор Сигизмундович, вы смету подготовили, я надеюсь?

Глориозов, который смотрел на Раневскую с видом бандерлога перед взором мудрого Каа, очнулся и кивнул:

— Д-да…

— Тогда давайте, пока я не забыл, — сказал я, и добавил многозначительным голосом, — знали бы вы, чего мне стояло выдержать битву с Козляткиным. Пришлось финансирование из Большого театра к вам перенаправлять. Вот они будут в ярости!

— Как это прекрасно: отремонтировать зрительный зал, оснастить сцену, расширить гримерные, да и в туалетах теперь вонять не будет… Вы всё делаете для театра, Фёдор Сигизмундович, но об одном забыли — актеры-то у вас прежние… — вздохнула Раневская.

— Актёры у нас хорошие! — возмутился Глориозов.

— А роль Зои Васильевны Окоёмовой кто играет? — спросила вдруг Фаина Георгиевна.

— Леонтина Садовская, — с придыханием сказал Глориозов и аж причмокнул от удовольствия.

— Примы во всех театрах похожи между собой, как очковые змеи. Они готовы играть Джульетту до восьмидесяти лет, только бы роль не досталась сопернице, — хмыкнула Раневская и Глориозов побагровел.

Я окончательно понял, что мой план провалился, ещё не начавшись, и даже финансирование уже не поможет. Поэтому обречённо сказал:

— Ну, я, пожалуй, пойду.

Глориозов и Раневская, которые сидели и бодались взглядами, кажется, меня и не услышали.

— Неужели вы считаете, что вы бы сыграли Зою Окоёмову лучше? — раздражённо прошипел Глориозов.

— По крайней мере, вам не придётся на этот спектакль раздавать контрамарки принудительно, — фыркнула Раневская.

— Леонтина прекрасно играет! — возмутился Глориозов, — публике нравится!

— Хорошо, что Островский не дожил до наших дней, иначе непременно принял бы яд, сходив всего лишь на одну постановку его пьесы…