Вот интересно, сегодня она мне опять котлет принесёт или жаренной рыбы? Но рыба была в прошлый раз, так что, скорей всего, сегодня будут котлеты. Или даже отбивные. Отбивные я любил даже больше, чем котлеты…

Я шагал по весенней Москве и поймал себя на мысли, что, видимо, здорово проголодался, раз вместо того, чтобы любоваться городом, думаю только о Дусиных котлетах и отбивных.

— Ваши документы! — от строго официального голоса я аж вздрогнул.

Напротив меня стоял юный милиционер с чуть проклюнувшимися усиками и пытался казаться значительным и взрослым.

— Не понял? — не понял я, но паспорт вытащил и показал.

— Почему вы не на работе? — спросил он суровым ломающимся голосом.

— Иду на проверку театра Глориозова, — ответил я, — я из Комитета по искусствам СССР.

Милиционер вернул мне документ и отдал честь.

А я пошел дальше. Совсем забыл, что в эти времена уже начинается тенденция проверять праздношатающихся граждан в рабочее время. Потом это ещё больше усугубится — дневные облавы в магазинах, кафе, проверки гостиниц, кинотеатров.

Ну, ладно, меня хоть миновала чаша сия.

А дома я заглянул в комнату — там Дуся домывала полы. Чтобы не мешать, я тихонько вышел на кухню покурить (каюсь, это уже вошло в привычку, но ничего, вот я скоро уеду в Цюрих и там сразу брошу).

Пообещав себе клятвенно, что да, скоро брошу, я с наслаждением затянулся.

На кухню вышла Белла. Она плюхнула кастрюлю на плиту и подкурила от конфорки.

— Ты чего это тут посреди дня? — удивилась она, — заболел что ли?

— Да нет, — выпустил дым в форточку я, — нужно в театр Глориозова идти, документы забрать, вот решил по дороге домой зайти пообедать.

— А, ну да, — кивнула Белла, — сегодня твоя Дуся с утра бушует.

— Дуся всегда бушует, — вздохнул я. — Зато котлеты у неё выше всяких похвал.

— Ох ты и сатрап, Муля, — покачала головой Белла, и не понять было по её тону, то ли она осуждает, то ли такой комплемент сделала.

Я предпочёл воспринять всё как комплемент.

— А Муза из комнаты так и не выходит, — наябедничала Белла, — как Софрона забрали, так она заперлась и только плачет там. Я же через стенку, мне иногда слышно, как она рыдает прямо, взахлёб.

— И не ест? — спросил я.

— Не есть, — покачала головой Белла.

— Но в туалет же она выходит? Или воды попить? Может, подкараулить её и попробовать поговорить? — предположил я.

— Ложкина пыталась, — мрачно вздохнула Белла, — и даже Фаина Георгиевна пыталась. Не идёт на контакт.

Это плохо. Если даже Раневской не ответила, которую она безмерно почитает и восхищается, значит, дело действительно плохо.