Значит, заинтересовался.

— Там писали, что я конформист, — поправил я с ласковой и многозначительной полуулыбкой, — хотя, когда вы станете замдиректора Комитета, то место начальника нашего отдела будет вакантным…

Козляткин расхохотался и вдруг зло сказал:

— Ты понимаешь, Бубнов, что ты сейчас по тонкому льду ходишь?

— Конечно, понимаю, — ответил я, — но я бы не стал, если бы не понимал, что вы –человек умный.

Я сделал паузу и добавил:

— И благодарный.

Козляткин посмотрел на меня нечитаемым взглядом.

— Кроме того, я ведь не для себя прошу, — сказал я, — театр Глориозова на хорошем счету, а вот ремонт там давно нужен… И зрители, и артисты будут благодарны… и потомки тоже…

— А твой интерес какой в этом деле? — прищурился Козляткин.

— Я — за справедливость, — ответил я пафосно, и Козляткин впервые усмехнулся и произнёс:

— Хорошо, Бубнов, давай смету, посмотрим. И за язык тебя никто не тянул. Подключай свои ресурсы семьи, чтобы на пенсию я вышел… эммм… с правильной должности.

Я согласно кивнул.

— А если ты сейчас мне врешь или у тебя «случайно» что-то не получится — я тебя сгною. Уж компромата на тебя нарыть нетрудно будет.

— Всё получится, Сидор Петрович, — заверил я и вышел из кабинета.

Я был доволен собой. Поддержкой Козляткина заручиться удалось. Значит, ремонт в театре Глориозова будет сделан и Фаина Георгиевна получит роль в спектакле Островского. А вот что касается меня и моего обещания Козляткину, так тут я вообще не парился — ведь скоро я уеду в Цюрих! А уж там он меня не найдёт. Как там у Ходжи Насреддина было? А за это время или ишак сдохнет, или падишах.

Я, чуть ли, не посвистывая (чтобы не слышно было) прошел по коридору, немного подумал и свернул в кабинет, где трудилась кареглазка. Две её подруги сидели за столами и что-то писали, а её самой не было.

— О! Муля! — обрадовались девушки мне, — а когда у нас занятие будет?

— А вы не знаете разве? — удивлённо спросил я.

— О чём?

— Наш всемилюбимый комсорг на меня ужасную докладную написал, — ответил я горестным тоном, — приходил сейчас к моему Козляткину на меня жаловаться. Так что никаких занятий, увы… тут хоть бы не выгнали…

Оставив глубоко опечаленных девушек переваривать информацию, я сообщил Ларисе, что иду в театр Глориозова, и ушел.

Так как до обеда оставалось минут сорок, то я решил зайти пообедать домой. Тем более сегодня придёт Дуся и принесёт мне чего-то вкусненького.

Дуся готовить в коммунальной кухне категорически не любила. Ограничивалась приготовлением там супов, иногда ещё кашу гречневую варила. А вот всякие вкусняшки исправно приносила с собой из квартиры Модеста Фёдоровича.