Я набрал в чашку воды и дал шкету. А сам принялся солить кашу.

Тот выхлебал за полсекунды и вернул пустую чашку:

— Дядя Муля, — вдруг сказал шкет, — а баба Варя тебе в кастрюлю плюнула.

У меня рука дрогнула, и я просыпал туда вместо пол-ложки целую ложку, да ещё с горкой.

При ребёнке материться было непедагогично, поэтому я не матерился. Вслух в смысле. А ему сказал:

— Ты точно видел?

— Конечно, точно, — сказал малой, — ты только не выдавай меня, дядя Муля, а то она опять мамке на меня наябедничает. И опять мне в углу стоять придётся.

Я пообещал, что ябедничать мамке не буду.

Каша тем временем сварилась.

В животе тревожно урчало. Я с грустью посмотрел на кастрюльку. Затем на шесть мусорных вёдер. Интересно, какое из них моё, по наследству от предыдущего хозяина?

Пока малой не ускакал, я дипломатично спросил:

— А ты знаешь, что в моём ведре сейчас сидит жаба?

— Ух ты! — малой с восторгом ринулся к синему эмалированному ведру и поднял крышку. — Дядя Муля! Нет там никакой жабы!

— Хм… Может, упрыгала куда? — деланно задумался я. — Была ведь жаба. Зелёная такая, с бородавками.

Малой, с горящими глазами, вдруг выпалил:

— А я знаю, куда она упрыгала! Я прошлым летом жабу принёс и в умывальник посадил. Так она ускакала в коридор. Я сейчас найду! Мне такая жаба очень нужна!

И он с воинственными криками выскочил из кухни.

А я печально выбросил всю кашу в мусорное ведро и принялся мыть кастрюлю. Будет мне наука — на общественной кухне от кастрюли нельзя отходить даже на полсекунды. Особенно если в квартире живут вот такие вот индивидуумы. Кажется, малой называл её «баба Варя».

С бабой Варей мне ещё предстоит разобраться.

А вот об остальных жильцах хоть что-то узнать было бы неплохо. Поэтому я, прихватив кастрюльку, вышел в коридор в поисках шкета. Тот как раз сидел верхом на старом торшере и самозабвенно лупил лыжной палкой по размочаленному фанерному чемодану.

Я подошел к нему и посмотрел сверху вниз:

— Ты что делаешь? — спросил я его, чтобы начать разговор.

— Я тореадор! Быка укрощаю! — заявил малой с важным видом и для аргументации несколько раз стукнул палкой по чемодану.

— Отлично! А теперь, тореадор, скажи, как меня зовут?

— Дядя Муля, — ответил шкет и запулил палку в висящие на стене сломанные ходики. Палка врезалась прямо в корпус часов, там что-то брякнуло внутри и оттуда вывалилась механическая кукушка и повисла на пружинке.

При виде этого малой издал воинственный клич и завопил от радости.

— А полное моё имя как будет? — вернул его к суровой действительности я.

Малой задумался, потом пожал плечами, мол, фиг его знает.