Ночь на Садовой
Осени морось, ночной Петербург, гимн декадансу, упадок Модерна.
Самое время покрепче уснуть… Только не спится — я болен, наверно.
Молча взойдя на блестящий асфальт (глянец ли, слизь ли, залива дыханье?)
Я сквозь тебя, сквозь гранит прохожу, каменный монстр, Петрово созданье.
Капора атлас, шуршанье тафты, золото, букли, брильянты. Харизма.
А под слоями материи труп, в кресле сидящий с аристократизмом.
С Пиковой дамы снимают покров, Герман стоит, созерцатель невольный.
Я вслед за ним записаться готов в геронтофилы… А впрочем, довольно!
Хватит острить про помпезный проспект (в сторону шаг — за углом Достоевский).
Я Петербургу способен простить даже лубочного Спаса и Невский.
Два феникса
У нас с тобой всё было в прошлой жизни.
А в этой ничего. И я не помню,
Встречал ли я тебя порою темной,
И если да, то много ли в том смысла?
Кому кричал «вернись!», проснувшись ночью,
Кого опять искал в пустой квартире?
И есть ли вообще в подлунном мире
Похожая хотя бы, пусть не очень…?
А смерть изменит это безвременье,
Когда не разделил на «до» и «после»
Не жизнь, не много лет, хотя бы осень
Той встречей, что ничто не переменит?
А в следующей жизни мы с тобою
Сумеем попытаться пересечься?
Так много слов вмещает слово «вечность»…
Реинкарнаций, страхов, криков боли.
И есть ли вероятность так родиться,
Чтоб ты опять ходила по планете?
Как жить мешают мне вопросы эти.
Мы Фениксы — несчастные две птицы.
А вдруг, родившись чистым и счастливым,
Я знать не буду о своей потере?
И буду жить, в удачу свою веря,
Пройду, плечо задев твоё… Но мимо.
1 января
Под утро Москва как пустая коробка,
Пакеты, бутылки, остатки хлопушек…
Все те, кто собой наполнял твои пробки,
Устало ползут в направленьи подушек.
Проснулись таджики, неловко и робко
Сметают обрывки ушедшего года.
О чем я? Ах да — про отсутствие пробок!
По трассе лечу одиноко и гордо.
Гаишник неверной рукою мне машет
Без жезла — на жезл не хватило силенок.
Хотел козырнуть, но отчаянно мажет
И в глаз попадает себе же спросонок.
Я трезв, как ни странно, я спал этой ночью.
Мне утром за руль, кто же пьет перед этим?
Ах бравый гаишник поверить не хочет?
Увы, но ему этим утром не светит…
Бредет Дед-Мороз без мешка по проспекту,
Его разбудили, прогнали сурово.
Видать по лицу, что он спал на паркете —
Мне жалко беднягу — ему январёво!
А вот проститутка, и тоже мне машет,
Заметно, что ночь проводила фривольно:
Под елкой собой торговала Наташа,
Оплатой довольна — тариф «Новогодний»…
И всё. Персонажей не видно достойных.
Одни под столом, а иные далече.
Кто спит, по постели раскинувшись вольно,