Так что я, не меняя выражения лица, проговорил:

— Взял бы око, не стал бы задерживаться. Только я его не трогал.

Ингольв на несколько секунд аж замолчал, переваривая мой отказ войти в их «глазастый» кружок по интересам, а затем с смесью нечитаемых эмоций произнёс:

— Ты думаешь, я тебе вместо награды наказания выдать не могу, щенок?

— Я думаю, что меня Великий Конунг уже наказал, а новых грехов за мной нет. Или хочешь сказать, что Густаву Клауссону и его «голосу» плевать на справедливость? — ответил я, чувствуя, как по спине сбежала предательская капля пота. По тонкому льду иду и дёргаю за усы дядю, который мне ударом кулака башку проломить может, не вставая с сундука, на котором зад примостил.

— Плохо за своими грехами смотришь, в отличие от нас. Именем Великого Конунга, за неоднократные визиты в Ассонхейм Альвгейр, прозвищем Белый Ворон, приговаривается к продлению изгнания на десять лет. Да не ступит его нога на родную землю, да не бороздит более его драккар родные воды, да не пристанет он ни к берегу, ни к причалу. Слово сказано и слово услышано, — припечатал Ингольв, ужесточив моё продлённое изгнание и напомнив, что докопаться можно и до столба, было бы желание, а уж до того, как я наказание Густава отбывал, и подавно. Формально я на ассонской землице и правда не был, потому что не сходил на неё, а потому казнить меня нельзя, но к родне каждый год наведывался, а потому срок можно обновить, ужесточив условия. — Хотел с тобой по-хорошему, а теперь пеняй на себя. Зато всё, как ты предлагал, Гуди, ваш клан имеет веский повод обидеться на нашего правителя, и никто, кроме молодого дурака, не пострадал. Сигурду сам всё объяснишь.

Сказав это, особист местного разлива допил медовуху, показав, что тут, в общем, ничего личного нет и я сам дурак, поставил кружку на стол и покинул наше общество, забрав цацку, которая так и не стала моей. Я слегка выдохнул, а хускарл Сигурда произнёс:

— Молодец, что отказался. Только ты б помягче, он ведь мог и злость затаить.

— Куда уж тут, млять, помягче, — проворчал я, приложившись к кружке с хмельным напитком, а потом налил враз опустевшую ёмкость из бочонка. — В конце концов, я ворон, а не пёс, так что по команде за палкой бегать не умею.

— Тоже верно, — хмыкнул учитель, заметно расслабившись и тоже подставив кружку. — Что теперь делать думаешь?

— Переезжать и делать это со всей серьёзностью, — хмуро выдал я. — Уже собрался в Ландсби сесть, а тут такое дерьмо. Хирдманы не могут долго не зимовать со своими женщинами, поэтому нужно какое-то место, где мы сможем жить следующие десять лет.