видя ее состояние, не решился. — У него был облик моего отца, — отрешенно ответила она, спускаясь по лестнице. Я остановился на ступенях. Одна фраза — и мне стали ясны все ее порывы. — Расскажи мне все, — я снова догнал ее и едва смог отвести взгляд от соблазнительной пятой точки, пока она выбиралась на улицу через окно. Мэйлин, оказавшись на свободе, жадно вдохнула вечерний свежий воздух. — Когда отправляется дилижанс в столицу, мистер Уэйд? — проигнорировав мой вопрос, она неспешно двинулась вперёд, не удосужившись подождать меня. — Мэйлин, ответь на мой вопрос. Я снова догнал ее и почувствовал себя… Глупо. Так, словно сейчас навязываюсь ей, а она пытается избежать моего общества. — Когда дилижанс? — твердила она, ускоряясь. И я не выдержал. Обхватив ее за плечи, я резко повернул ее к себе, вглядываясь в красивое, но измученное лицо. Под глазами залегли синяки, а сама она, казалось, осунулась. В ее глазах не было живого блеска. — Расскажи мне, что случилось. Наши взгляды столкнулись. Мой виноватый и ее — уставший и измученный… Я боролся с диким желанием прижать ее к себе, боясь того, что она снова заплачет. — Этот чернокнижник убил моего отца и украл его облик. Вам нужны еще объяснения? — Как долго ты там просидела? — С ночи. Дьявол! Я чувствовал себя полным идиотом и даже не хотел думать о том, что испытала она, просидев столько времени там, изучая глазами тело преступника в облике родного отца. Сколько противоречивых чувств она испытала? Так вот чем объясняется ее внезапный порыв в театре… Она увидела того, по ком так тосковала. Увидела — и сдержала себя в руках. Но сколько должно быть в этой женщине силы, чтобы так безжалостно нажать на спусковой крючок, когда перед глазами облик родного человека? Я на миг задумался о том, а смог бы я это сделать, если бы, например, черный маг взял облик Ви? — Он знал то, что просто не мог знать, — произнесла Мэйлин. — То, что знали только я и отец. — Что ты имеешь ввиду? — Песня. Он пел песню, которой дразнил меня отец. Это явление было редкостью, но мне уже приходилось с таким сталкиваться… Но стоило ли говорить ей об этом? Я решил, что все же стоит, чтобы ее душа успокоилась. — Чернокнижник отдал душу твоего отца своему хозяину, Мэйлин. Эту песню пел не Магнус, а тот, кому он прислуживал. Мэйлин крепко зажмурилась и тряхнула головой, словно пыталась отогнать невидимое наваждение и вновь быстро зашагала по улице. — Ты не должна была идти сама, — произнес ей вслед. Она резко остановилась и повернулась ко мне. — Этот