державшим в руке… — Господи, Лайон! — мое дыхание от волнения сбилось, и я приложила руку к груди, пытаясь унять бешеный стук сердца. — Что случилось?! — Мой дедушка… Он был Хранителем! Он вылечил моего щенка! Повесил ему на шею нить исцеления… — Ты уверена? Я судорожно закивала и повернулась в его сторону. Страх прошиб меня насквозь. Мне было страшно. Очень страшно вспомнить то, от чего так пытался защитить меня отец. — Мне кажется, это была женская спальня, — Лайон обвел руками комнату, дверь которой недавно слетела с петли и чуть не прибила меня. И я двинулась к нему, уже в глубине души понимая, кому она принадлежала. На стене висело огромное разбитое зеркало в резной оправе, а на огромной кровати лежал грязно–зелёный матрас, пронизанный пружинами. Дверцы некогда красивого шкафа были перекошены, а на полу валялись ветхие книги… По-видимому, тому, кто грабил дом после загадочной смерти семьи, книги были абсолютно не интересны. — Лайон, открой, пожалуйста, шкаф, — попросила тихо, вспомнив его просьбу. Пока мой напарник направлялся туда, я подняла одну из книг, переворачивая пожелтевшие и сырые страницы дрожащими руками. Сборник стихов. Тех, которые так любил читать мне отец. На глаза навернулись слезы, и я, быстро проморгавшись, попыталась сдержать свои рвущиеся наружу эмоции. — Мэйлин, иди сюда. Я подняла голову и взглянула на Лайона. Он стоял у открытого шкафа и с интересом рассматривал его скудное содержимое. Бросив на пол книгу и вытерев со щеки мокрую дорожку от слез, я тут же поспешила к нему. — Что там? — Тут альбом. Несмотря на то, что мне хотелось побыстрее схватить его, чтобы все рассмотреть, я действовала не спеша. Все было хрупким от сырости, влаги и времени. Лайон придвинулся ближе, как и я, сгорая от предвкушения новой информации. Но стоило мне открыть первую страницу, как я, приложив ладонь ко рту, все же расплакалась. С первой пожелтевшей страницы на нас смотрела маленькая девочка, сидящая на огромном диване и держащая на руках маленького щенка. И это была я. 26.1 — Мэйлин… — протянул Лайон, обняв меня за плечи. — Это я, Лайон… Это я, — шептала, понимая, что все же прикоснулась к воспоминаниям. — Я уже понял. Художник был хорош и отлично передал твой вздернутый нос. Мне кажется, что и в детстве ты была гордячкой и задирой. Я усмехнулась сквозь слезы и перевернула следующую страницу. — Это альбом мамы. Отец рассказывал мне, что она очень любила рисовать. С каждой перевернутой страницей мне все больше и больше хотелось плакать… Я рассматривала