— Даже так?

— В Европе любят изящную словесность и мистику. Я им про пирамиду из черепов, а меня уже кто-то тянет за руку в спальню, поговорить об этом. — Недоумевал юнкер.

Экая загвоздка. Молодость — даже пережившая похищение, даже знакомая с ощущением собственного бессилия — отчего-то не могла поверить, что жизнь может закончиться вот просто так. А вот юнкер Ломов точно знал, что жизнь может закончиться по щелчку пальцев, по недовольному взгляду существ, которых и людьми-то иногда язык не повернется назвать. Аймара Инка пока не такая. Но кто ее отпустит в Любек одну?.. Сколько чудовищ в людском обличии дадут в сопровождение? Может быть, ничего не будет. А может, сгорят в чадном пламени все южные порты, о благосклонности хозяев которых Артем так печется…

— Жизнь — крайне хрупкая вещь, — смотрел я на кейс, не отрывая взгляда.

— Ваша светлость, когда я давеча проходил мимо Ее высочества, она велела передать вам, что любит красное вино из второго стеллажа справа, — чуть откашлявшись, с некоторым смущением нашел момент доложить Ломов.

— У меня тоже есть жена, юнкер, — тяжко вздохнул я. — А вы ведь любите Москву?

— После большой и красивой квартиры в центре — безусловно.

— Так зачем нам пустыня вместо столицы?..

— Вы знаете, ваша светлость, — взяв паузу на обдумывание, произнес Ломов. — Этот кейс не кажется таким уж и страшным.

— Так я и не боюсь. Просто интересно, сколько разрушения и ужасов может содержаться внутри мирного и симпатичного.

— Вы про жену или про кейс?

— Изволите шутить, — хмыкнул я. — Но, вообще, родит — узнаем. Вот что, твое сиятельство. Озадачьтесь, будьте так любезны, целостностью гроба — хоть на растопку камина пусть его Марта пустит. Нам совершенно не надо давать подсказок Аймара Инке.

— Будет сделано, — коротко поклонился юнкер. — Разрешите спросить? — Замешкался он перед уходом.

— Разрешаю.

— Меня приглашает княжич Ильменский. Не в гости, в клан, отдельным родом.

— Большая честь. — Покивал я, впечатлившись.

— Это из-за перстней, я полагаю. Когда все оказались в доспехах, волшебство княжича меня не тронуло. Полагаю, он считает это моим талантом. Я прямо заявил ему, что все дело в артефактах, но он настойчив в своей просьбе. Он просил подумать, а я не стал отказывать сразу.

— Насколько я выяснил этот момент… — Обернулся по сторонам, прислушался к веселью в отеле, за которым было не подслушать, но все-таки активировал защитную сферу. — Вы носите ровно такой же набор перстней, как у меня.

— Так как же… — Чуть подзавис юнкер.

— Вы знаете, великая сила волшебства Ильменских и таких, как они, в том, что можно заставить сотни неподготовленных людей идти и рубиться во славу князя, не спрашивая на то их желания. Нам достались только доспехи и оружие, без навязанной княжеской воли. Полагаю, волю мы смогли бы переупрямить, хотя я успел прочитать выжимки из хроник, где иные враги князя протыкали мечом сами себя. Вы считаете бесполезным для княжича иметь подле себя человека, лишенного такого недостатка?..