Оставался один вопрос, который напрашивался и у сеньора Висмара, и у сеньора Гамбурга.
— Как же мы это сделаем? — Озвучил его Алистер.
— Откроем Агатовую шкатулку. — Постучал Ходенберг ботинком по полу.
Там, под общим залом было еще одно хранилище, которое как раз требовало постоянной работы блокиратора. Особая коллекция. Вещи, которые были слишком драгоценны и редки, чтобы уйти в чье-то личное пользование. Предметы раздора и зависти, распоряжаться которыми разрешалось только по воле Правления.
— Предлагаю голосовать, — глядя на сомнение на лицах сильно уменьшившегося совета, Георг позволил себе легкую улыбку. Он уже знал результат.
— Пожалуй, время экономить действительно прошло. — Задумчиво произнес Крупп. — За.
— За, — развел руками Ходенберг.
— Воздерживаюсь.
— Кто бы сомневался, друг мой. Кто бы сомневался.
Глава 12
Следы от капель дождя и пыль — стекла отеля давно никто не мыл. В отеле так много благородных, что скоро все зарастет паутиной, а рисунок паркета потеряется под грязью, нанесенной с улицы.
За окном просторной гостиной молчаливо работала ремонтная бригада — городские службы восстанавливали электричество и связь. Протягивали кабель поверху, по столбам — это место еще долго не будет туристическим, нет необходимости прятать в землю. Тут бы прожить один день, услышать родных и узнать, что все у них в порядке, пока все вновь не разнесут в хлам. По счастью, ремонтников в городе все еще больше, чем людей, которым невместно работать руками.
На отель бригада смотрела равнодушно, без ненависти. Судьба Михаэля ДеЛара им известна, причины его действий понятны. Кто-то сказал бы, что ДеЛара обескровил гораздо больше семей на пути своей мести, и определенно не соврал бы против истины. Кто-то добавил бы, что так почти с каждой войной, которую благородные разыгрывают из года в год из-за обид, кровной мести и политики. И города ради этого сожгут, и армии сойдутся, и люди погибнут — чтобы господа перестали чувствовать себя оскорбленными или стали немного богаче. В конце солдатам скажут «мы победили», а те, похоронив друзей, вряд ли заметят перемены. Но этому «кто-то» всегда возразят, что защитить себя — святое право. А пламя четырех сожжённых городов Ганзы уже давно стало символом маленького человека, способного добраться даже до небожителей. Эти слова не успокоят горе тех, кто пострадал от мести ДеЛара — он и не ищет их прощения. Но со времен его мести, к человеческой жизни стали относиться гораздо бережнее.
— Разрешите представить вам княжича Горенского! — С добродушным выражением лица князь Давыдов представлял очередного гусара князю ДеЛара. — Рудольф, прошу, не робейте.