— Разрешите представить вам княжича Василия Ухорского! — Продолжал Давыдов заниматься тем же, что во второй мировой.

Еще через половину часа знакомство подошло к концу — все вольноопределяющиеся получили слова напутствия и участия, ныне переживая это волнительное чувство в общем строю. Дамам давалось послабление: для них вдоль стены были расставлены кресла, но они так и остались на ногах, выстроившись в дорожных костюмах чуть ли не по стойке «смирно» рядом с братьями. Кроме Ее высочества, разумеется — ее представили первой и никакого пиетета она перед ДеЛара не испытывала, хоть и догадалась не показывать этого явно, доброжелательно улыбаясь присутствующим из мягкого кресла. Она продолжала видеть клинок, который выковала жизнь из ДеЛара, в грязных следах от чужих рук. Оттого, не изменяя улыбке, с превосходством смотрела на тех, кто мнил, будто клинок этот с драгоценными камнями на рукояти и лихим девизом-гравировкой на лезвии. С негодованием обращала свой взгляд на меня — родственники которого заточили этот клинок ради собственных целей.

А клинок желал резать — грязным или чистым, острым или тупым. Для клинка нет разницы, кто украсит его путь небылицами, титулами и богатым наследством. Рано или поздно клинок либо сломают, либо он перережет глотку последнего своего врага. Смотрела бы на него Ее высочество столь высокомерно, узнав, что ДеЛара чуть не уничтожил весь мир со всем его золотом, наследиями и крепостями, чтобы достигнуть желаемого? Где в этом пепле, что должен был покрыть всю планету, интересы Юсуповых?

Клинок тянется к шее Ганзы — и свора монархов всего мира уже тянет с пока еще живого одежду и сапоги, будто нищие. Они не боятся — знают точно, что клинок заржавеет еще в ране, рассыплется пылью. Слишком много одержимости в пути мести — настолько, что вне его клинку нет смысла существовать. Общая беда Силы, взращенной на достижимой идее — что делать, если враги умрут?.. Все это знают — и Ее высочество, что ни словом не обмолвилась о Михаэле, рассказывая о грядущем конфликте за наследство Ганзы. И все они: кто пожимает руку в этой гостиной, деликатно пряча за уважением во взгляде — сочувствие к обреченному старику…

Господа гусары, раскланявшись и вновь заверив в глубочайшем почтении, согласились с тем, что князю ДеЛара следует отдохнуть с дороги, и покинули нас, оставив в почти семейной обстановке.

— Какой подлец посмел засунуть грязный рюкзак в морозильник?! — В краткий миг, когда тишина должна была смениться секундами неловкой дедовской заботы, раздался громогласный женский вопль с кухни.