За тремя столами, установленными в линию вдоль дороги, работали над бумагами представители местного дворянства — трое заслуженных стариков в строгих мундирах с орденами и медалями: памятными, юбилейными, к торжественным датам… Ни одной боевой награды среди натертого до блеска серебра и золота — Любек помнил десятилетия мира, здесь хранили деньги во времена междоусобиц, прятали наследников и золото из клановых хранилищ перед нападением врага. Нейтралитет во время двух мировых войн позволил Ганзе неприлично разбогатеть, а городу приобрести репутацию безопасного места. Потом пришли мы.
Черные зонты в руках слуг прикрывали столы от моросящего дождя, но порывы ветра все равно бросали капли на бумагу трех тяжеленных гроссбухов — чернила на разлинованных страницах расплывались, а неосторожное нажатие стила могло процарапать размокшую бумагу на пару веков в прошлое. Сколько лет минуло с тех пор, когда в эти книги внесли последнюю запись? Причину чьей-то смерти, яростное желание найти правду в поединке… За обложкой этих книг, одинаковых до последней запятой, найдется немало надгробных надписей. Сегодня их заполняли для нас: прилюдно, при многочисленных свидетелях. Шесть десятков человек пришли, считая обязательным для своего статуса быть здесь — мокли под дождем гербовые штандарты в руках слуг баронов и графов, герцогов и виконтов. Свидетели стояли широкой дугой, лицами на восток — линия столов отделяла их от нас.
Скоро с бумагами закончат, и слуги увезут один экземпляр в городской архив, другой в хранилище Ганзы и третий в архив дворянского собрания. Оттуда же их заберут, если аристократам вновь станет невозможно дышать под одним небом.
Дождь бил по щекам, падал с носа и ушей. Мы мокли, терпеливо дожидаясь, пока внесут дату, место и причину боя. Рядом — в трех метрах справа от нас — этого же ожидали соперник со свитой. Они закрыли лица капюшонами серых накидок, но ткань не спасала от непогоды — намокла, приставала к лицу и телу, очерчивая худые до угловатости черты.
Все вокруг были одинаково бессильны перед дождем — пользоваться барьерами нельзя, никаких перстней до завершения всех формальностей, никаких артефактов: не в том случае, когда напряжение на пределе. Реакция на всплеск Силы непредсказуема — и местные дворяне, обычно спесивые до крайности, это понимали в первую очередь: жизнь их слишком хрупка для сошедшихся сил.
Несмотря на февральский холод, старикам было жарко — поднимался пар над тонкими белесыми шеями, платки с гербовыми узорами торопливо стирали с них пот. Высоченной мачтой над столами возвышался герцог де Плесси — его вахта началась еще до рассвета. Именем герцога гарантировано, что под землей полигона нет артефактов, бомб или скрытых каверн. Значит, Арман де Плесси прошел все поле несколько раз, изучив каждый его метр. Мы, в некотором роде, потребители его труда — нам организовали место, доставили и привели врага. Когда начнется бой, герцог закроет своей Силой благородных свидетелей от удара и будет гарантировать их жизни — своей Силой и артефактами. Никто не станет бить по свидетелям специально — но там, где выясняют отношения «виртуозы», убить может и эхо чужих слов.