Скрытая во внутреннем кармане под новым пальто, в бок ребром упиралась шкатулка цвета темного агата.

* * *

Удары по бронированным дверям и хрип душимого человека. Сопротивлялись сталь и бетон подземного бункера таранным ударам извне. Напрягались мышцы шеи, пытаясь дать еще немного воздуха легким.

Человек затих первым, и уже потом рухнули створки, скатившись бетонным крошевом по ступеням подземного амфитеатра вниз, к осколкам разбитой посуды и разбросанным по полу фруктам.

— Вы от Валуа? — Тяжело дыша, поднялся Филипп Брандин над телом грузного мужчины на полу. — Это он вам нужен. Или он, — указал он рукой в окровавленном рукаве на мертвого Георга Ходенберга.

— Мы не от Валуа. — Некрасивый человек с подбородком, вросшим в грудь, замерший на верхней ступени, отрицательно повел головой. — Меня наняли передать, что ваша записка получена.

— Хорошо, — расслабил плечи Филипп.

— У него есть условия. Встреча должна быть в самом лучшем ресторане города. Обязательна живая музыка.

— Где я их найду… — Пробормотал последний сеньор Ганзы, уже, в общем-то прикидывая, как действовать.

Шорохом отозвался звук обуви — нежданный гость пожелал уйти столь же стремительно, как появился.

— А вы знаете, что это не Йорг Латтнер подставил вас с лодкой? — Спросил Филипп Брандин ему в спину.

Соломон Бассетт замер в разрушенном проеме. Он повернулся, посмотрел на окровавленного мужчину, на два трупа на полу и на пустые кресла лидеров еще недавно одной из самых могущественных организаций мира.

— Весьма вероятно, вы правы. Но я предпочту вам не поверить.

Эпилог

В запахах недавнего дождя мерещился вкус свежего пепелища — отличные виды ресторана на реку и залив ныне играли ему плохую службу. Черные пятна вместо старого города и завалы там, где проходили широкие трассы, отдавали горечью в блюдах, хотя повара явно расстарались, накрывая единственный на все заведение стол для четверых человек. Вкусы каждого изучили особо, стараясь угодить: и любимое вино Ее высочества принцессы Елизаветы, и прихотливо украшенный фазан перед Филиппом Брандином, и даже Николай Борецкий с определенным энтузиазмом разбирал ножом и вилкой красную рыбу под соусом — словно вспоминая ее вкус. Мне предложили стейк, а я изобразил, что и тут они угадали — только в средней прожарке все равно чудилась гарь, а на зубах хрустел уголь сгоревших домов.

В углу открытой террасы наигрывали что-то легкое и воздушное музыканты — их талант и мастерство позволяли им и тайком рассматривать нас, и безупречно вести мелодию вслед за движением рук на инструментах.