Подходящий реставратор объявился только сейчас. Спустя пять лет.
3. Кр-р-рылышко подер-р-ржите!
Дорога в Узду была заснеженной, и паркетник Филиппа, привыкшего к коротким поездкам по ровным столичным дорогам, это обстоятельство глубоко оскорбляло. Впрочем, на него мало кто обращал внимания. Погода за окном разыгрывала увертюру к новым февральским морозам, местные жители сосредоточенно готовились к Масленице, а сам Филипп просто жалел, что согласился на эту авантюру.
Он сидел в прогретом салоне автомобиля, слушал тихое бормотание джаза и с тоской смотрел на бесконечные белые поля, проплывающие мимо. Где-то далеко остались рабочие будни с аукционами и полотнами, стоящими больше, чем все дома в Узде вместе взятые. Но тепло и тишину аукционных домов пришлось променять на крохотный городок в шестидесяти километрах от Минска и (что намного хуже) в восьмиста километрах от Москвы.
Радовало только, что это временное недоразумение. Всего на пару дней. По крайней мере, именно так обещал его старинный приятель. А в работе реставратора, если хочешь быть востребованным и ценным для коллекционеров, всегда приходится идти на уступки, когда просят об одолжении. Где-то поможешь ты, где-то — тебе. В прошлый раз, когда он попросил об одолжении Горловцева, решался вопрос репутации, так что Узда — еще не самый плохой вариант.
— Срочное исследование фрески в пирамиде-усыпальнице Завишей, — хмыкнул Филипп, повторяя слова в письме. Для уха, привыкшего к почтительному шепоту коллекционеров, они звучали, как откровенная насмешка. — Что же ты, администратор несчастный, постеснялся сам снять трубку и попросить лично, — обратился он к невидимому Горловцеву. — Детский сад какой-то…
Конечно, на всякий случай он пересмотрел все файлы в музейных архивах и почитал о шумихе, которую развели в интернете.
Склеп девятнадцатого века. Архитектор: неизвестен. Состояние: «не требует консервации», что на музейном означает «немного разваливается, но мы надеемся, никто не заметит».
Изучили склеп, если верить отчетам, вдоль и поперек. Археологи прощупали фундамент, искусствоведы обнюхали стены, историки составили три тома описаний, в которых верхний ярус склепа был справедливо и скучно записан как «молельное помещение». На конспирологов, которые десятилетиями упрямо заблуждались про собрания в склепе масонов и тайные обряды, никто внимания не обращал. Работа у них такая — заблуждаться.
Так что Филипп ехал с четким убеждением, что никакой фрески там нет. И быть не может. Это либо местный шутник с баллончиком краски и обостренным чувством юмора решил добавить пирамиде известности, либо искатели приключений протерли стену своими рюкзаками до такой степени, что проступили старые разводы.