Филипп присмотрелся.
Фигура шагнула вбок. Совершенно неожиданно прошла сквозь стену (или ему просто показалось?) и растворилась в морозной дымке.
Еще минуту он молча смотрел на пустое окно. Потом очень спокойно, стараясь не делать резких движений, завел мотор и включил печку на полную мощность. Джаз заиграл громче обычного.
— Бах, — сказал он вслух. — Токката и фуга ре минор. Нет, я не сошел с ума. Это была токката и фуга ре минор.
4. Народ за ритуальный частокол
К кладбищу Филипп подходил в легком смятении. Мысли путались, цеплялись друг за друга и неслись галопом в самые недра сознания. Баритон ворона накладывался на бас призрачной музыки. Рыжие кудри незнакомки странным образом превращались в темный старомодный плащ. А перед глазами, назло всем законам оптики и приличий, маячили синие валенки. Нелепые, вызывающе-яркие, кукольные валенки. Кто в своем уме выберет такую обувь? От одной мысли, что кто-то надел это на себя добровольно, у Филиппа сводило скулы. И он тряхнул головой, стараясь думать только о деле.
Пирамида Завишей встретила холодным равнодушием. В свете зимнего дня она была больше похожа на гигантский припорошенный снегом клык, торчащий из челюсти кладбища, чем на египетский монумент.
Филипп на секунду остановился, с тоской впуская в себя это зрелище. Он отчетливо представил, сколько сил придется потратить на возмущенные письма местных жителей, когда станет понятно, что фреска — подделка. И сколько еще будет просьб от администрации съездить и все перепроверить еще раз…
«Николай Матвеевич, знал бы, что вас в такую глушь занесет, не просил бы тогда о помощи», — подумал он и, вздохнув, принялся высматривать приставленного помощника из местных.
Искать долго не пришлось. Тот как раз обошел подножие пирамиды и остановился рядом со входом, переминаясь с ноги на ногу. По виду пареньку было не больше семнадцати. Одет незатейливо: в дубленке и потертых штанах. Но стоял с таким важным видом, будто готовился к штурму цитадели.
Рядом с ним частоколом выстроились пластиковые бутылки с водой. На разложенных рушниках покоились мешочки с травами, деревянный крест, гипсовый Будда, пластиковый глаз Гора и несколько предметов, чье предназначение не взялся бы определить даже профессор религиоведения.
Филипп медленно обвел взглядом выставку достижений народного оккультизма и остановился не ее венце — древней прогнившей лестнице.
— О, Филипп Сергеевич? Здравствуйте! — Парень подошел ближе и протянул руку. — Я Антон. Вот, собрал все, что может пригодиться.
Его ладонь была теплой, рукопожатие — твердым, что никак не объясняло ритуальный частокол.