обучение.Это было рождение общего языка.Марина вдруг почувствовала, как внутри что-то становится на место.Вот здесь она была нужна не как ключ.Не как легенда.Не как носитель.А как человек, который знает: мокрые спички — беда, дым спасает от насекомых, вода убивает тише зверя, а холод ночью забирает силы быстрее страха.Она показывала, как делать простую шумовую ловушку без датчиков: тонкая лиана, пустые костяные пластинки, подвешенные камни. Эйранцы сразу улучшили конструкцию так, что она стала тише для ветра, но громче для лап. Станционные техники смотрели с ошарашенным видом.— Видите? — сказала Марина. — Не надо спорить с местом. Надо, чтобы место работало на тебя.И вдруг остановилась.Сергей.Его фраза.Она проглотила ком в горле.— Это брат говорил? — тихо спросил Рейн рядом.Она кивнула.— Да. Бесил ужасно.— Хорошо учил.— Очень плохо. Я орала.— Но запомнили.Марина посмотрела на него.— Всё важное обычно запоминаешь через злость.Он чуть улыбнулся.Аран, заметив их разговор, подошёл ближе и показал на ловушку. Потом на Марину. Потом на свою грудь.— Ша-рен.Рейн понял слово.И почему-то его лицо опять стало жёстче.Марина заметила.Конечно заметила.И, господи, как же это её зацепило.Не потому что хотела специально мучить.А потому что ревность Рейна была не дешёвой, не мальчишеской. В ней было слишком много контроля, страха и того самого «не успею». Он не имел на неё прав. И понимал это. Поэтому молчал. Но глаза выдавали.После занятия, когда все разошлись — кто к мостам, кто к воде, кто к раненым, — Марина ушла к боковому балкону центрального дерева.Там воздух был свежее.Снизу тянуло влажным лесом. Вдалеке блестел ручей, за ним поднимался тёмный склон к руинам Саат. Над деревьями плавали светящиеся насекомые, а два спутника, бледные после рассвета, ещё висели в светлом небе как напоминание: это не Земля.Она стояла, опираясь ладонями о тёплое дерево, и наконец позволила себе закрыть глаза.Всего на секунду.Сзади тихо шагнул Рейн.Она не обернулась.— Если пришли сказать, что я слишком устала, я сама знаю.— Не пришёл.— Тогда что?Он остановился рядом.Пауза была долгой.Ветер принёс запах дыма и травяной мази. Где-то внизу засмеялся ребёнок — коротко, неуверенно, но всё-таки засмеялся. После ночи это звучало почти чудом.— Я ревную, — сказал Рейн.Марина открыла глаза.Медленно повернула голову.Он смотрел не на неё, а на лес.Лицо напряжённое, челюсть сжата, руки за спиной, будто он докладывает о нарушении протокола, а не признаётся в том, что у него внутри всё горит.— К Арану? —