и сразу спросил:— Марин, кофе есть?— Есть. Деньги есть?— Ты жестокая женщина.— Я справедливая. Жестокая — это когда я улыбаюсь.Он засмеялся, поставил коробки у прилавка.Марина ловко вскрывала упаковки ножом, сверяла накладные, расставляла молочку в холодильник. Пальцы двигались быстро, привычно. Она могла одновременно считать сдачу, слушать жалобу на давление, следить, чтобы мальчишки не таскали жвачку, и помнить, что у тёти Вали закончился корм для кур.К обеду магазин наполнился голосами.— Маринка, хлеб свежий?— Нет, баб Нюр, позавчерашний, я его лично состарила для характера.— Ой, язва ты.— Зато честная.— А сахар чего опять дорогой?— Потому что я лично ночью ездила на биржу и подняла цены.— Да ну тебя.— И вам доброго здоровья.Она улыбалась, ворчала, резала сыр, взвешивала конфеты, записывала долги в толстую тетрадь, где половина деревни числилась как финансовый риск. Тело работало само, а голова всё равно цепляла мелочи: у Ленки рукав порван — опять муж буянит? У Петровича руки дрожат сильнее обычного — надо сказать Анне. У школьника Мишки синяк под глазом — подрался или дома что?Марина не была святой.Просто в деревне, если ты не видишь людей, они начинают пропадать у тебя под носом.После обеда снова позвонила Шурка.— Ну что, жива, героиня прилавка?— Нет. Меня убила баба Нюра вопросом про сахар. Говорю с тобой из холодильника.— Там хоть прохладно?— Там колбаса. Я не одна.— Слушай, вечером зайду. У меня пирог.— С чем?— С яблоками.— Ты сама пекла?Пауза.— Какая ты недоверчивая.— Шура.— Купила я его. Но несла с любовью.— Главное, не урони по дороге свою любовь.— Тебе вообще нельзя делать добро. Ты его комментируешь.— Я улучшаю.Шурка пришла ближе к закрытию: невысокая, полная энергии женщина с короткой стрижкой, острыми глазами и шарфом цвета бешеной малины. Она внесла в магазин запах улицы, духов, яблочного пирога и катастрофы местного масштаба.— У меня новости, — объявила она.— Пирог сначала.— Ты меркантильная.— Я голодная. Это хуже.Они сели в подсобке на старые табуретки. За стеной тихо гудел холодильник. На полке стояли банки с огурцами, которые Марина принесла из дома «на всякий случай», потому что голодная продавщица — угроза общественному порядку. Шурка развернула пирог, достала пластиковые вилки.— Ты бы видела сегодня Клавдию у администрации, — начала она. — Стоит, руками машет, говорит, что новая дорога нам не нужна, потому что по старой уже все ямы родные.Марина откусила пирог.— Логично. Родные ямы — это культурное наследие.— А глава ей сказал, что