истерику и включаешь голову.Тогда она его ненавидела.Потом поняла: любит.И благодарна.— Ты зависла, — сказала Шурка в трубке. — Опять вспоминаешь, как брат делал из тебя Рэмбо в юбке?— Не Рэмбо. Рэмбо бы у нас в магазине после пенсионного дня сдался.— Это да. Ваши бабки любую спецоперацию развалят вопросом: «А почему сахар подорожал?»Марина улыбнулась, сделала глоток чая.— Ладно, язва. Мне собираться надо.— Давай. И не забудь: сегодня ревизор может заехать.— Пусть заезжает. Я его встречу хлебом, солью и накладными.— Накладными больнее.— На это и расчёт.Она сбросила звонок и ещё минуту сидела у окна.Деревня просыпалась. По улице проехал старый трактор, оставляя за собой запах солярки. Соседка тётя Валя уже гремела вёдрами у колодца. На заборе сидела ворона и смотрела на мир так, будто всё знала заранее и была разочарована.Марина умылась холодной водой, заплела волосы в тугую косу, надела джинсы, футболку и старую куртку. В зеркало глянула уже не сонная женщина, а собранная, быстрая, с цепким взглядом.— Ну что, наследница сельпо, — сказала она своему отражению. — Пошли спасать экономику района.Магазин стоял на центральной улице, рядом с остановкой, почтой и зданием администрации, где облупившаяся табличка держалась на одном шурупе и честном слове. Маленькое одноэтажное здание с голубыми ставнями, железной дверью и вывеской «Продукты» давно стало местом, где продавали не только хлеб, крупу и колбасу, но и новости, слухи, прогноз погоды, семейные драмы и советы, которых никто не просил.Марина открыла дверь, сняла с сигнализации, включила свет.Магазин пах картоном, мылом, свежим хлебом, колбасой, яблоками из ящика у входа, стиральным порошком и лёгкой пылью, которая появлялась всегда, даже если вчера всё вымыли. Полки тянулись вдоль стен: консервы, крупы, сахар, чай, печенье, макароны, дешёвые конфеты, батарейки, свечи, спички, корм для кошек, семечки, влажные салфетки, лампочки, соль.Марина любила этот порядок.Каждая вещь имела место. Каждая коробка — вес. Каждый покупатель — привычку.Баба Нюра брала гречку, соль и валерьянку, потому что «в мире всё неспокойно». Петрович брал хлеб, кильку и иногда совесть в долг, но совесть не возвращал. Молодая Ленка покупала детское питание и делала вид, что не плакала ночью. Фельдшер Анна брала кофе без сахара, потому что сахар, по её словам, был «белая смерть», но печенье почему-то смертью не считала.Марина знала всех.И всех видела насквозь.К девяти привезли товар. Водитель Гришка, красный от утреннего холода, занёс ящики