предплечье.— Я сказал не двигаться резко.— А я и не резко. Я элегантно поплыла.— Вы чуть не упали.— Зато разнообразила обстановку.Он посмотрел на неё с той самой сухой терпеливостью, от которой хотелось одновременно спорить и опереться посильнее. Марина выбрала третье: выпрямилась и сделала вид, что так и планировала.В кабине было жарко.Слишком жарко.Одна боковая панель дымилась, выплёвывая тонкие серые струйки. В воздухе висел запах палёной проводки, металла, крови и чего-то химического, от чего першило в горле. Обзорный щит потрескался паутиной, но держался. Через трещины виднелась зелень — слишком близко, слишком густо. Ветки лежали прямо на корпусе, некоторые пробили внешнюю обшивку и торчали в боковом проходе, как чёрные пальцы леса.Лес.Настоящий.Не купольный сад, не растения в стеклянных нишах, не декоративные серебряные лианы верхних уровней. Живой лес. Дикий. Влажный. Чужой.И они в него упали.Талия с трудом поднялась у панели. На щеке у неё была царапина, из рассечённой губы текла кровь. Волосы торчали так, будто она дралась с электриком и победила частично.— Основное питание мертво, — сказала она. — Резервное дышит. Прыжковый модуль сгорел. Левый стабилизатор оторвало. Правый… лучше бы тоже оторвало, меньше стыда. Связь не отвечает.— Топливо? — спросил Рейн.Талия молчала слишком долго.Марина уже знала: если техник молчит, хороших новостей не будет. Хорошие новости люди говорят сразу. Плохие — сначала мысленно примеряют, как бы сформулировать, чтобы не убили.— Талия, — сказал Рейн.— Топливо вытекло из повреждённой магистрали при входе в атмосферу. Остаток — меньше трёх процентов. Его хватит на запуск аварийного маяка, если маяк вообще жив. На взлёт — нет.Слова опустились в кабину тяжело.На взлёт — нет.Марина посмотрела в треснувшее стекло.За ним шевелилась зелень.Нет станции.Нет космоса.Нет дороги назад.Только лес.— То есть мы сели, — сказал Лисандр, отстёгиваясь. — Окончательно.— Мы не сели, — огрызнулась Талия. — Мы с неба рухнули, как пьяный грузовой контейнер.— Но живы.— Пока.Марина закрыла глаза на секунду.Паника стояла рядом. Совсем рядом. Дышала в лицо. Она могла сейчас накрыть её полностью: завыть, сказать «не могу», забиться в угол кабины, схватиться за голову. И, может быть, имела бы право.Только право — штука бесполезная, если вокруг горит корабль.Сергей говорил: «Первое после аварии — живые, кровь, огонь, вода, выход. В таком порядке, малая. Не философствуй, пока не проверила, кто дышит».Марина открыла глаза.— Так. Перекличка уже была.