Иов оперся о посох, прикрыв глаза. Ян за столиком точил перо ножичком — аккуратно, длинными движениями, будто ему до всего этого не было дела. Тетка Мария сидела у ниши прямая.

Одоевский вошел последним и сел.

Вчера он весь день просидел сычом, отворотясь, глядя в стену. Нынче опустился на лавку, повел плечами, устроился поудобнее, огладил бороду — и поймал мой взгляд. Коротко кивнул.

Никто не заметил. Мосальский-Рубец с кряхтением укладывал брюхо на колени. Телятевский что-то шипел через Жирового-Засекина в сторону Мосальского, а Жировой сидел между ними и старался не дышать.

Воротынский тяжело поднялся.

— Второй день пошел собора. Кто скажет?

Первым встал Туренин — не спеша, оправляя рукава. И голос у него был все тот же бесцветный. Ни злобы, ни жара.

— Дозволь, князь Иван Михайлович. Мы вчера горячились. Кричали, лаялись. — Он обвел палату спокойными глазами. — А дело такое, что горячиться нельзя. Государя ставим.

Он помолчал, дав словам осесть.

— Надобно всех перебрать. Всех, кто в земле есть. По совести, по родословию, по чести. Каждое имя назвать и каждое обсудить. Чтоб потом никто не сказал: обошли, не поглядели, спехом решили. Чтоб в приговоре стояло — рядили без спеха.

— Дельно, — буркнули из рядов.

— Дельно, — согласился и Воротынский, и я увидел, как он утомленно тронул поясницу. — Перебирай.

Туренин чуть склонил голову.

— Тогда и начнем. По местническому счету старший в Думе — князь Федор Иванович Мстиславский. Кровь Гедиминова, первым боярином долго стоял…

— В холодной он, — не поднимаясь отрубил Хованский.

— Я не о том, — так же ровно продолжил Туренин, — а о том, что имя его назвать надобно. Чтоб в приговоре стояло, что называли.

— Так назвал уже. — Хованский повернул свою тушу боком, погладил брюхо. — И что? Отпереть темницу, вывести, отряхнуть от соломы да на стол посадить?

По палате прошел смешок. Кто-то крякнул.

— Мстиславский против государя Дмитрия шел, — сухо, точно уронил Лыков-Оболенский. — Сам смуту множил. Какой земле мир?

— Записал, — тихо сказал Ян, не поднимая головы. Перо скрипнуло.

— Далее, — сказал Туренин. — Голицыны. Кровь Гедиминова же…

— Тоже в холодной, — сказал Воротынский. — Всей родней.

— И сынок с подворья, — прибавил Хованский с удовольствием. — Всей родней, Дмитрий Васильевич. Ты, часом, всех, кого перебирать вздумал, в одном месте не подобрал ли? Так туда и сходи, там тебе и собор будет. И сидят ладненько в рядок, не разбегутся.

Смех пошел шире. Афанасий Нагой дернулся было, но брат положил ему руку на плечо.

Туренин смеха словно и не услышал.