Наконец, мы вошли в гостиную, где нас ожидал сам хозяин дома — немолодой человек невысокого роста, с изрядным лишним весом, хотя я не стал бы обзывать его толстяком. Полковник выглядел как богатырь, силач-тяжеловес, который прекратил тренировки, но в котором ещё хватает силушки. Лысоват, но, по всей видимости, это его не заботит, не зализывает лысину волосами, имел усы, но ухоженные, пусть и пышные, с завитушками по концам.

— Ты кого ж нынче в дом привёл, сын? — обратился он к Аркадию с явным пренебрежением, окинув меня холодным взглядом. — Не серчайте сударь. Но час для визитов не урочный. И не по нраву мне, когда не осведомлен о гостях. Да и в таких… Это же вы…

— Если меня так встречают, то, пожалуй, я покину ваш негостеприимный дом. Не думал, что те люди, в которых течёт казацкая воля, будут столь поклоняться общественному мнению, — ответил я твёрдо, не опуская глаз.

— А как я к тебе ещё должен относиться, когда ты на моих глазах… В доме уважаемой вдовы, госпожи Кольберг… — полковник, приподнимаясь из своего кресла, посмотрел на меня исподлобья. — Да ты же и весь вид её при гостях испоганил, изрыгая обед и вино на дорогое платье вдовы!

«Твою мать! Ну и мразью же был мой предшественник!» — пронеслось у меня в голове.

Он был, а мне стыдно, что хоть провались. Но… тут нельзя прятать взгляд, иначе еще представлюсь жалким.

— Смею заверить вас, господин полковник, что то был совершенно иной человек. Я себе подобного позволить не смогу, — сказал я спокойно, стараясь не выдать внутреннего раздражения. — Сие решение твёрдое и бесповоротное — я изменился и переосмыслил свое бытие.

Он посмотрел на меня, а потом заливисто засмеялся. Так, что если бы те два казака, которых я побил, оказались рядом с нами, то они бы точно смеялись вместе с ним и в такт. Видимо, полковник дал своему сыну хорошее образование, а сам, как был лихим казаком, в иные дни схожим и с разбойником, таким и в душе остался.

— Я сам ту вдовушку недолюбливаю. Важничает, строит из себя королевишну эта Кольберг. Немчура, прибыли при славной матушке Екатерине с голым седлом, а нынче… — неожиданно признался полковник.

— Батюшка, но как же можно так говорить! — возмутился его сын.

— Поучи ещё батьку дитё строгать! — сказал полковник и вновь заржал, откинувшись на спинку кресла.

А вот его сын, Аркадий, всячески старался сдерживать внутри себя смех, но всё равно то и дело лицо его разглаживалось, и мелькала улыбка.

Между тем полковник продолжал смотреть на меня изучающим взглядом. Наверное, ждал реакции, что же я скажу на такой выпад относительно какой‑то там вдовы Кольберг. Не дождался. Я постарался быть нейтральным: улыбался, но более никак не одобрял подобные слова.