Я его бравадой не впечатлился. Можно хорохориться перед другими. Но у каждого отъявленного хулигана всегда есть очень строгий отец, который не гнушается распустить руки и решить все проблемы физическим воздействием.

Оттуда, собственно, и задиристость и хамоватость таких вот недорослей. Всё из недолюбленности ребенка.

Вот только здесь и сейчас решался вопрос о моём статусе, о том, смогу ли я вообще работать в этом учебном заведении.

— Вашбродь, — дёрнул меня за рукав Митрич, — ну умеете же вы на ровном месте горя хлебнуть… Оставьте господина.

Голос мужика почему-то был таким, будто он уже жалеет меня. Я быстро сообразил, почему у него такой вид: отец этого подростка — какой‑то значимый человек.

«Сильно смеяться буду, если фамилия у парня окажется Самойлов», — промелькнуло в мыслях.

— А теперь слушай меня, — сказал я, перехватив парня за то ли куртку, то ли пиджак и подтянув поближе. — Слова сказаны тобой, слова сказаны мной. Я отступать не намерен: на кону моя репутация, если ты знаешь, что это такое. Так что-либо ты сейчас спокойно идёшь со мной к директору, либо я употреблю всё своё красноречие и опозорю тебя перед всеми твоими друзьями.

И вот теперь он не смог даже спрятаться за бравадой. На его лице, таком привыкшем к наглой вальяжности, теперь отчётливо виден был страх.

Подросток попробовал вырваться из моих цепких рук. Я крепче сжал его одежду. Держал одной рукой, поэтому казалось, что трепыхается не угловатый парнишка, а немой карась, выловленный из воды и взятый в цепкую руку рыбака, особо жадного до улова. Как же! Первая рыба за пять часов рыбалки!

— Своим сопротивлением ты ещё больше позоришь себя, — прошептал я.

Теперь мой тон звучал уже участливо: я показывал подростку, что мне небезразлично то, как он смотрится в глазах пяти человек, его сверстников. Подсказывал, что делать.

— Отпустите меня, господин учитель, я не убегу, — после некоторой паузы произнёс подросток.

Я чуть повернулся к мужику, который так и маячил рядом.

— Митрич, ты же знаешь, как найти коменданта пансиона? — тот лишь испуганно кивнул, и я продолжил: — Отнеси мои вещи и скажи ему, чтобы положил куда‑нибудь. Я скоро приду.

Потом задумался. Столько уже проблем и сложностей вьётся вокруг меня, что не хотелось бы разочаровать единственного человека, который хоть чем мне помогает. Нужно Митричу отплатить за добро, пусть и такое, с оговорками и малодушием, в поисках материального поощрения, но все равно добро. Каждый способен дать лишь столько, сколько может. От души же!

— Ступайте вперёд, — сказал я, указывая подростку на дверь и отпуская его.