Вместе с тем молчать, когда в отношении тебя имеет место быть явная грубость и пренебрежение, не стоит.

— Вы явно противоречите себе. Только что сказали, что не знаете меня, как тут же раскрываете мою личность. Что же это? Ведь явная ложь, — сказал я. Но как только мой оппонент открыл рот, чтобы вновь высказаться, я поспешил добавить: — Нравится вам или не нравится, но я здесь буду жить. На то есть распоряжение директора. Но я к вашим услугам, если вы, сударь, принимаете мой вызов. Стреляться? Если что, то я отлично фехтую и с большим удовольствием сделал бы на вас сотню порезов. А если не принимаете вызов, то извольте не сотрясать воздух. Иначе можно и кулака моего изведать.

Мужик, только что выкатывавший грудь колесом и готовый, казалось, на своём стоять до последнего, посмотрел на меня изучающе. И я даже хотел, чтобы он что-либо сказал в отношении меня. Ну пожалуйста! Нужно же хоть какое-то оправдание тому, что я его ударю. Например, пусть согласится помериться силушкой молодецкой.

Однако я знаю таких людей. Мнят себя пупами земли, но, едва встречают отпор, непременно сдают назад.

И в целом… Это я вдруг разучился общаться? Кроме как с мужиком Митричем и нашел общий язык? Нет, я и в прошлой жизни, но чтобы вот так… Пора записывать своих недоброжелателей, а то скоро со счета собьюсь.

— Думается мне, что здесь погорячились, — процедил сквозь зубы комендант пансиона.

Пусть он тем самым как бы делил свою вины с Митричем, который стоял тише воды ниже травы, но всё-таки на рожон на попёр.

— Впредь, сударь, следите за тем, что и о ком вы говорите. Или выбор оружия за вами, — сказал я.

— Оставлю за собой право выбора времени. А нынче служба, — сказал тот и даже, скотина такая, сделал вид, что нисколько не уронил своё достоинство.

А вот это неожиданно! Я уже и не надеялся на неё, но память подсказала, что я имею дело с комендантом, которого слушает и сам директор и с которым никто не хочет ссориться. А ещё что это опасный человек. Вот только не знаю, насколько он может быть опасным, если струсил даже принять вызов.

— Я покажу комнату, — через некоторое время сказал комендант.

Я последовал на ним. Митрич посмотрел вслед, было слышно, как тяжело вздохнул и понес мои скромные пожитки за мной.

Давно я в тюрьмы на экскурсии не хаживал. Может там даже и поуютнее будет. Убого — это не то слово. Маленькое помещение. Большую половины площади занимала кровать, на вид даже хуже, чем та, на которой я очнулся. Стула не было. Лавка по типу табурета, стол… Но такой, для письма, так сказать, на одну персону. Шкаф? Нет такого. Сундук стоит, который, как кажется, мог бы знать и основателя города, князя Ярослава Мудрого.