Но как бы ни было совестно губернскому полицмейстеру, дверь была приоткрыта точно не для того, чтобы я покинул это гостеприимное помещение и, так сказать, отправился на волю с чистой совестью.

В комнату теперь входил не кто иной, как Самойлов.

— Несколько не удивлён, господин Самойлов. Что же вы не отстанете от меня? Будете применять всё более изощрённые и грязные методы достижения своих целей? — я поспешил начать разговор первым, чтобы не казаться в ущербном положении. — Всего-то из-за двухсот рублей?

— Тысячи, — сказал Самойлов.

— А губернский полицмейстер не обошелся вам в большую сумму, чем тот, якобы, долг, что вы сами надумали и в котором так и норовите меня убедить? — говорил я тоном несломленного человека.

Хотя и радужной мою ситуацию назвать вряд ли можно.

— Я рад, что вы не теряете силы духа. В Сибири или же перед виселицей вам это сильно поможет, — сказал Самойлов, при этом глядя на меня с напускным участием и вполне профессионально отыгрывая роль человека, и которому и правда жаль, что так всё происходит.

Я не вставал, продолжал сидеть на единственной лавке. Я даже вёл себя вальяжно, чем выказывал своё глубочайшее неуважение к вошедшему.

— Что же, господин хороший, может, присядете рядом со мной на лавочку? Здесь и погутарим о делах наших скорбных, — сказал я и дважды ударил ладонью по лавке рядом с собой, как кота позвал поластиться за кормежку. — Того и гляди, поменяемся местами.

Ну а почему бы не сыграть на страхах Самойлова. А то ведёт себя здесь как безусловный хозяин положения. Может, где-то частично так оно и есть. Однако ведь боится меня. Точно боится. Если я ножик прикладывал к шее одного из бандитов, то что же мне стоит провернуть подобный трюк?

И такое мальчишество во мне взыграло, что я чуть было не достал из сапога тот самый ножик, с которым я первоначально шёл на встречу с бандитами.

Я со смаком представил, как он пятится к двери, может, даже споткнётся и упадёт. Однако оставлю-ка я себе туз в рукаве, а вернее, ножичек в сапоге.

— Я мог бы ударить вас так, что сломал бы нос, и вы его уже не вернули бы в прежнее состояние, — сказал я. — Я мог бы выследить вас и убить, сжечь ваш дом. Можно перечислить не менее трехсот способов, как вы насильственно закончите свою жизнь. Так что не думайте: игра, что вы затеяли, не подразумевает исключительно мой проигрыш.

— Но вы не будете делать этого, убивать меня, уже потому, что вы и без того рискуете быть осуждённым, — всё же нашёл себе силы ответить Самойлов, хоть его губы и дрожали.

— Давайте закончим уже этот спектакль. Что вам от меня нужно? — спросил я. — Ведь дело тут не только в деньгах, или даже не столько в них. Ибо я уже и без того согласился на возможность признания за собой долга.