Егор подходит, садится на край кровати и берёт её за руку, слегка сжимает пальцы:

— С грядками, мам, лучше повременить. Тебе нужно себя беречь.

— Марьяша? — Мария Захаровна только сейчас замечает меня, стоящую в дверях. — И ты, девочка, приехала. Ну, вы даёте.

— Марьяна будет приглядывать за нами с отцом, пока ты будешь здесь, — говорит Егор с улыбкой, глядя на меня.

— Делать ей больше нечего. Отдыхай, девочка, чувствуй себя как дома. А то эти запрягут тебя по полной, — машет рукой Мария Захаровна.

Я подхожу ближе, поправляю одеяло на ногах женщины и улыбаюсь:

— Да мне не в тягость. Я специально приехала, чтобы помочь и поддержать.

— Ну, держись тогда. Федя тебя сегодня же заставит лепить ему пельмени, — подмигивает она.

— Прям‑таки заставит, — я улыбаюсь. — Я же не против. Мужчины должны хорошо питаться, а не на перекусах жить.

— Согласна. Только сестра твоя не в курсе этого, насколько я помню. Кормила Егорку чёрт‑те чем.

— Ма‑а‑ам, — протягивает Егор, закатывая глаза.

— Что «ма‑а‑ам»? Я что, думаешь, не знаю? То ли дело Марьяша: и курочку тебе на день рождения сделала, и котлетки, и супики разные. Такую надо не раздумывая — за руку и в загс!

У меня краснеют не только щёки, но, кажется, и корни волос.

— Мария Захаровна… мы в загс не собираемся, — бормочу я.

— Вот и зря! — весело отзывается она, ничуть не смущаясь, и подмигивает мне.

Егор хмыкает и загадочно смотрит на меня.

_______

Фёдор Михайлович, отец Егора, встречает нас у калитки. Он высокий, широкоплечий, с седыми висками и добрыми глазами. В руках держит старую кепку, которую нервно теребит.

— Здравствуйте! — я шагаю вперёд и улыбаюсь.

— Ну как там Муся моя? — спрашивает он тревожно, не обращая внимания на приветствие. «Муся» — судя по всему, Мария Захаровна. Вот любит семейство Дроновых прозвища: то «Мышка», то «Муся».

— С мамой всё хорошо, — Егор паркует машину возле двора, выходит и обнимает отца.

— Привет, сынок, привет, дорогой. И тебе, Марьяна, здравствуй. А то я и не поздоровался, выскочил, — Фёдор Михайлович похлопывает сына по плечу. — Ну что, идёмте в дом? Чаем напою с чабрецом и мятой. И пирог ещё Мусин остался. Эх… обещала мне пельмешки сегодня налепить… и вот так… увезла скорая мою Мусю.

— Не переживайте. С Марией Захаровной всё будет хорошо. А пельмени я вам налеплю, — предлагаю я, стараясь говорить уверенно и ободряюще.

— Сама что ли? — Фёдор Михайлович удивлённо поднимает брови.

— Сама. Ну, можете, конечно, мне помочь — фарш перекрутить, — я улыбаюсь.

— Ну ладно. Уговорила, — он улыбается, и морщины на его лице разглаживаются.